Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Невероятно, — заговорил вдруг репортер. — Видишь типа с сигарой? Сидит как ни в чем не бывало. Наверное, надо бы написать о нем.
— Напиши, — сказал Хуан. — Развлечешься немного. В противовес общему ощущению беспокойства, порожденному будоражащими общество элементами, —
у тебя, наверное, такой стиль, —
мы рады познакомить наших читателей с благоразумным человеком, который, сидя за столиком в «First and Last»…
— Черт возьми, — сказал репортер. — Если бы я писал такие репортажи, я бы уже стал знаменитым.
— А ты старайся, — сказал Хуан. — Вспомни Бернара Палисси.
Стелла встрепенулась, услыхав имя, но ничего не сказала —
— Юность, пора золотая, — начал репортер, ожидая, что Хуан продолжит. Но Хуан смотрел на Клару, как старательно она ест свой сандвич, и последовал ее примеру: прислонившись головою к ее голове, стал в унисон с ней жевать, так что Андрес, глядевший на них, заулыбался.
— Знаете, — сказал Андрес словно о чем-то неважном, — вам обоим лучше бы уехать отсюда.
— Почему именно нам? — спросила Клара. — И почему уехать лучше? Прочти ему свое прелестное онтологическое стихотворение, Хуан, «Уйти, остаться…»
— Слушай, — сказал Хуан. —
Уйти, остаться, С жизнью игра. Кто его знает, Когда — пора.— Я имею в виду географическую карту, а ты мне — про карту души, — пробормотал Андрес. — Хватит играть словами.
— Географическая карта, — повторил Хуан. — Географических карт давно нет, дорогой.
«А мы знали материал —». Она думала об этом, наклонив голову и глядя на ломтик ветчины, который зажала в пальцах. Это лицо… Он отнял у него пиджак, который сам же положил ему под голову. Она старалась проглотить, потянулась за своим стаканом; может, если запить глотком пива, — вкус получился отвратительный, интересно, что если сначала съесть сандвич, а потом — пиво, потом опять сандвич, то еще ничего. А вот если (все равно как хватануть ложку горячего жаркого и запивать вином, чтобы охладиться; такая смесь во рту получается, просто мерзость —).
Хуан откинул ей волосы со лба, дунул на лоб. Улыбнулся.
— Тепка-растрепка, лягушачья попка, не печалься, не болей, выздоравливай скорей.
Клара положила сандвич на тарелку и прижалась лицом к груди Хуана; тот обнял ее рукою, отгораживая от всего вокруг.
— Пошли, подышим на улице, — сказал Андрес репортеру. — А ты, Стелла, останься.
На улице еще не совсем стемнело, свет, казалось, падал сверху. Порт тонул в тумане, люди выныривали из тумана, переходили через улицу или останавливались на углу (несколько человек уже стояли там и тихо разговаривали). Человек на другой стороне осторожно раскуривал сигарету. Репортер некоторое время рассеянно смотрел на него. На лицо, на руки налипала влажная, вязкая пленка. Казалось, будто ты грязный.
— Знаешь, — сказал Андрес. — Надо их каким-то образом вытащить отсюда.
— Согласен, — ответил репортер. — Скажи — каким.
— Скажи, скажи… Посмотри на эту букашку.
Бабочка отыскивала
двери
в бар.
— Угу.
— Бедняжка из кожи лезет вон, а открытая дверь у нее перед носом. Поразительно, до чего бабочки удобное пособие для практической философии.
— Все мои симпатии — на стороне бабочек, — сказал репортер.
— Они оба упрямятся, — сказал Андрес. — Сам не знаю, как мне их убедить.
— Понятно.
— В конце концов, мы с тобой можем остаться. И Стелла — тоже. Что с нами может произойти?
— Ничего. Здесь вообще никогда ничего не происходит.
— Они — другое дело. Не знаю, но мне так кажется.
— Да, — сказал репортер и раздавил букашку, которая ползла по его ботинку; букашка треснула сухо и весело. Глядя в глубину улицы (там, на земле, рядом с дощатым настилом стоял оставленный им стакан), он различил слабое свечение (его поглощал туман) — это меж желтых лоскутьев тумана голубоватым огнем светились доски, служившие тротуаром.
— Смотри, дурной свет, — сказал он. — Сырость, гниение, а в результате всегда — прелестный голубой свет.
— Небо — это брюхо мертвого прошлого, — произнес голос Хуана. Он поравнялся с ними. — Красивые вещи говорятся сегодня ночью…
Андрес собрался было ему ответить, но тут послышался пронзительный свист и хриплый крик со стороны центра, а над Виамонте занялся красноватый отсвет, окрасивший и туман, и воздух далеко, насколько хватало глаз.
— Çа chauffe[110], — сказал репортер и тихо присвистнул. Группа людей на углу тотчас же рассыпалась, на бегу роняя обрывки фраз. Остались только человек, спокойно куривший на углу Бушара, и черный грязный пес, лаявший в небо.
— Дай мне поговорить с ним, — сказал Андрес репортеру. — Хуан, пройдемся немного.
— Давай, — сказал Хуан, глядя вслед репортеру, возвращавшемуся в бар. — Пусть он посидит с девочками. Ты слышал крики?
— Посмотри туда, — сказал Андрес. Отсюда зарево в небе казалось еще ярче. — Интересно, что это не похоже на пожар.
— Туман, — сказал Хуан. — Начинает по-настоящему действовать на нервы. Да еще стреляют…
Грузовик, набитый людьми, въехал на территорию порта, развернулся за баром, словно выбирая направление, и покатил в