Ночи беглеца - Джозеф Уэмбо

— У меня есть одно-два простеньких дела — там не надо писать никаких бумаг. И показаний давать тоже не придется. Ничего незаконного или аморального. Просто несколько мелких поручений для кого-то вроде вас. Главное, чтобы это был мужчина.

— Насчет автомобилей вам все сказали правильно. В доме, который я сейчас сторожу, девять спален, одиннадцать ванных, в гараже два «роллс-ройса», и оба с пустыми баками. Я бы сейчас пошел домой пешком, только мне что-то нездоровится. Вы меня не подвезете? Жить там мне осталось еще три недели, а потом, если повезет, наймусь на два месяца сторожить загородный клуб «Тамариск».

Брида решила, что разговор окончен, и тронулась с места. Но через несколько минут Линн спросил:

— А сколько я мог бы на этом заработать?

Не сводя глаз с дороги. Брида ответила:

— До вчерашнего дня я много платить не могла, но теперь подвернулся выгодный клиент. Такого у меня еще не было. Я смогу заплатить вам тысячу долларов, если сделаете вы то, что мне нужно. Наличными. И никто об этом никогда не узнает.

— А что нужно сделать?

Брида Берроуз повернулась к Линну Каттеру:

— Мне для этого расследования нужен именно мужчина — отчасти потому, что для него будет особое задание. Вполне возможно, что ему придется сдать свою сперму.

Линн Каттер снял очки, покосился налитыми глазами на Бриду Берроуз и присвистнул:

— Ну и ну! Я понимаю, одиночество — штука неприятная, но не настолько же!

3

В то самое время, когда Брида Берроуз начала понимать, как трудно иметь дело с трепачом и циником вроде Линна Каттера, полицейский Нелсон Гарим предавался своему любимому занятию; строил планы, как ему добиться перевода в Палм-Спрингс.

Гарим уже пять лет проработал в полиции — сначала в Сан-Бернардино, а потом в Лос-Анджелесе. В конце концов он попал в самое неудачное место — в долину

Коачелла: от фешенебельных курортов ее отделяли тридцать минут езды и миллионы долларов. Начальник полиции в Палм-Спрингсе сказал, что рассмотрит его ходатайство о переводе не раньше, чем он поработает им еще годик-другой и «проявит себя».

Дед Нелсона Гарима с отцовской стороны торговал юврами в Бейруте. И хотя другой его дед и обе бабки были уроженцами Оклахомы, свою фамилию он унаследовал от бейрутского деда и поэтому неизменно становился мишенью всех ходячих шуток на ирано- арабские темы. И прозвище у него было, конечно, Гарем.

Кое-кто из сослуживцев Нелсона Гарима был убежден, что причина его неуемной агрессивности — комплекс неполноценности из-за малого роста: в нем нс было и ста семидесяти, и второе его прозвище было Полунсль- сон. Во всяком случае, именно из-за его чрезмерного усердия от него постарались отделаться оба предыдущих начальника.

В Сан-Бернардино Гарим в один прекрасный день чуть не задушил насмерть заместителя окружного прокурора. Тот зашел в аптеку купить снотворных таблеток после долгого и утомительного судебного заседания: он выступал обвинителем по делу двух хулиганов, избивших полицейского. Нелсон в это время патрулировал улицы и заметил, что у прокурора, выходившего из аптеки с таблетками, пиджак подозрительно вздут под мышкой. Нелсон решил, что перед ним тот самый вооруженный бандит, которого разыскивали по делу об ограблении шести винных лавок. Откуда было ему знать — оправдывался он потом, — что приятели подсудимых пригрозили расправиться с прокурором и поэтому он не расставался с оружием, даже направляясь на первый бал своей дочери, который должен был состоять- in в тот вечер?

Истерические вопли супруги прокурора, его дочери и трех ее подруг в бальных платьях, которые сидели в машине, не смогли заставить Нелсона разжать руки на

шее своей жертвы. Лишь через пять минут к прокурору вернулось сознание, после чего пылу у него поубавилось, он уже не так рьяно требовал осуждения хулиганов, переломавших кости полицейскому, и даже предложил считать это не уголовным преступлением, а всего лишь дерзким проступком. А Нелсону Гариму пришлось расстаться с Сан-Бернардино,

В Лос-Анджелесе он проявил еще большую прыть. Однажды около полуночи он ехал, выключив фары, по улице одного из самых шикарных кварталов и заметил какого-то человека, который крался по саду к окну роскошного особняка. Нелсон оставил машину, зашел в соседний сад, влез на двухметровую стену и до глубины души возмутился, увидев, что человек подглядывает через окно за тем, как раздевается ничего не подозревающая женщина. В еще большее негодование он пришел, когда человек принялся играть со своим членом. Женщина обернулась, увидела человека и жалобно вскрикнула. Немедля ни секунды, Нелсон прыгнул со стены прямо ему на голову. Как выяснилось потом, это был не кто иной, как владелец того дома и самый богатый в городе торговец недвижимостью. К тому же он оказался еще и президентом местного политического клуба, и ему были многим обязаны сенатор штата, член Конгресса США и мэр города — прямой начальник Нелсона. До этой ночи никто не знал, что у него с женой такая договоренность: примерно раз в неделю она как можно соблазнительнее раздевается перед окном и потом вскрикивает, увидев, как он развлекается со своим членом, а за это он смотрит сквозь пальцы на ее непомерные траты. Обоих все это вполне устраивало — до той минуты, пока полицейский Нелсон Гарим не обрушился на беднягу с двухметровой высоты и не заставил его три недели носить на шее гипсовую повязку.

Но и этого мало. Две недели спустя Нелсон, сидя в патрульном автомобиле, случайно нажал на спуск своего пистолета. Он ворвался в полицейский участок со словами: «Я только что нечаянно спустил…» — на что

дежурный лейтенант, перебив его, сказал, что это ничего, со всяким бывает. Но когда Нелсон продемонстрировал ему зияющую дыру в крыше автомобиля, лейтенант приказал немедленно писать рапорт о переводе.

Вот какие обстоятельства привели Нелсона Гарима в этот Богом забытый уголок на южном краю долины Коачелла. Зачисляя его в штат, новый начальник предупредил, что стоят ему еще раз перестараться, и следующим местом работы у него будет французский Иностранный легион.

Иногда Нелсону Гариму удавалось ненадолго убедить себя, что нынешняя его служба не так уж и плоха. Тогда он отправлялся прогуляться по главной улице городишки, которая могла вызвать восхищение разве что у человека, неизлечимо страдающего ностальгией по пятидесятым годам.