"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Имке держала над головой зонтик и в сотый раз спрашивала себя, что она, собственно говоря, здесь делает. В городе, название которого забудет уже через пару дней. Она читала вслух отрывки из своих романов совершенно незнакомым людям, в то время как ее родная дочь дома находилась в смертельной опасности.

«Не преувеличивай, – сказал ее внутренний голос, подозрительно похожий на голос Тило. – Ютта уже не ребенок, а вполне зрелая молодая женщина. И не твое дело постоянно оберегать ее. Приходи к ней на помощь только тогда, когда она сама тебя позовет. Этого будет вполне достаточно».

Было ли этого достаточно раньше? Имке почувствовала угрызения совести. Если бы она не была постоянно в разъездах, у нее бы оставалось больше времени для дочери. И она могла бы лучше подготовить ее к взрослой жизни.

Сделала бы. Была бы. Могла бы. Должна была бы. Теперь уже не имело никакого смысла ломать над этим голову. Тило неоднократно говорил ей об этом. Он считал Ютту образцовой дочерью. И в этом был, несомненно, прав. Иногда Имке ловила себя на мысли, что ее дочь оказалась подготовленной к жизни гораздо лучше, чем она сама.

Какая удручающая местность. Всего лишь каких-то двадцать метров от гостиницы, а Имке показалось, что она открыла дверь в совершенно другой мир. Со стен многих домов облетела штукатурка. На кирпичных оградах тут и там виднелись пятна сырости. На балконах лежали кучи мусора. Многие окна на нижних этажах были разбиты, другие заколочены досками.

У гостиницы было громкое название, но она уже пришла в упадок. Это было видно с первого взгляда, и не в силах была помочь зеленая неоновая вывеска «Эксельсиор» на фасаде. В гостинице даже не было ресторана. Чтобы выпить чашку чаю, приходилось выходить на улицу и искать кафе.

Имке прошла мимо комиссионного магазина, который уже закрылся. Она увидела сервисную службу по изготовлению ключей и пошивочную мастерскую, в витрине которой на манекене висела кожаная куртка табачного цвета. Нигде не было видно ни одного кафе. Как она и думала. Видимо, ей следовало пойти в другую сторону.

Имке уже собралась было повернуть назад, когда заметила вывеску с надписью «Старинная мебель». Она обожала антикварную мебель, поэтому решила пройти еще несколько метров вперед до магазина.

То, что совершенно неожиданно открылось взору, потрясло ее до глубины души. Посреди витрины лежало чучело белой лошади. Она лежала на спине, вытянув неестественно согнутые ноги, ее черные глаза были широко открыты. На живот лошади дизайнеры поместили кофейный набор: кувшин и две из шести чашек вопреки всякой логике были опрокинуты без какой-либо видимой причины.

Имке почувствовала, как от охватившего ее отвращения у нее сжался желудок. Она развернулась и бросилась прочь так быстро, как только возможно было на скользком тротуаре. Это было словно дурное предзнаменование. Ей не хотелось в это верить, но интуиция подсказывала ей, что это безжалостно выставленное на всеобщее обозрение бедное животное имело какое-то значение, и предназначалось специально для нее.

– Посмотрите, фрау Хельмбах. К вам пришли дорогие гости.

Ильке ненавидела, когда медсестра объявляла таким образом о ее прибытии. Она предпочла бы побыстрее прошмыгнуть мимо регистратуры и без лишнего шума, спокойно войти в комнату своей матери как дочь, а не как посетительница.

На маленькой табличке слева от двери было написано «Анна Хельмбах». Всякий раз, когда Ильке читала знакомую фамилию, ее сердце начинало биться сильнее и ей хотелось повернуться, сесть в автобус и уехать далеко-далеко.

На лице ее матери появилась неопределенная, едва заметная улыбка, которая предназначалась всем и в то же время никому конкретно. Казалось, что в любой момент она была готова снова исчезнуть. В ее глазах не было заметно ни малейшего следа осмысленности. Для Ильке это был самый страшный момент посещения, когда она смотрела в глаза матери и не находила там ничего, кроме пустоты.

– Входите, – сказала фрау Хубшмидт. – Я помогу вам снять дубленку.

Это была женщина крепкого телосложения лет сорока пяти. В ее сильно начесанных крашеных черных волосах были заметны зеленоватые пряди. На лице лежал толстый слой косметики, губы и ногти были серебристо-голубого цвета, словно окоченели на морозе. На ней была узкая черная мини-юбка и короткий пуловер цвета киви, который не прикрывал живот, что было не очень разумно, так как на животе и бедрах у нее образовались многочисленные складки жира. На сильных узловатых пальцах красовались широкие серебряные кольца, а на шее болталась толстая серебряная цепь.

У фрау Хубшмидт был громкий, хриплый голос. От нее исходил сильный запах сигарет, к которому примешивался резкий аромат духов. Поначалу Ильке даже немного боялась этой женщины, но со временем почти привязалась к ней. Фрау Хубшмидт работала в этом приюте для душевнобольных уже целую вечность и не собиралась бросать свою работу. С раннего утра до позднего вечера она вместе с другими служащими вела тяжелую борьбу, стараясь пробудить в своих пациентах хоть искорку осмысленного восприятия окружающей действительности, хотя бы малейший намек на воспоминания.

Особенно усердно она заботилась об Анне Хельмбах.

Ее совершенно не волновало, что врачи в этом случае потеряли уже всякую надежду. Она сама не имела диплома врача, но у нее за плечами был многолетний опыт обращения с такими пациентами, и она ставила им свои собственные диагнозы.

– Вязаная кофта новая, – сообщила фрау Хубшмидт. – Ваша мать надела ее сегодня в первый раз. Разве ей не к лицу? – Она улыбнулась Ильке и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

– Привет, мама. – Ильке села за стол к своей матери.

Анна Хельмбах продолжала улыбаться. Ее бледные, хрупкие руки неподвижно лежали на столе. Эти тонкие, длинные пальцы уже давно не знали физического труда. Ногти были острижены очень коротко, а раньше Анна Хельмбах всегда отращивала длинные ногти, тщательно ухаживала за ними, обрабатывала пилочкой и покрывала лаком. Длинные красивые ногти были ее самой большой гордостью.

– Кофта действительно тебе очень идет, – сказала Ильке, пристально вглядываясь в лицо матери, на котором появилась сеть мелких морщинок. Анна Хельмбах старела с пугающей быстротой. Ее кожа стала сухой и матовой, губы потрескались, хотя на ночной тумбочке лежал тюбик увлажняющей помады. Очевидно, она забывала ею пользоваться.

Ильке нежно погладила указательным пальцем руку матери. Анна Хельмбах слегка склонила голову набок. Но это означало, что она всего лишь почувствовала прикосновение и оно было ей приятно.

– Майк снял отдельную комнату, – начала делиться новостями Ильке, хотя врачи неоднократно