"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Анна Хельмбах смотрела куда-то вдаль, мимо Ильке. Ее улыбка погасла. Она отделилась от ее лица, оставив на нем лишь легкую тень. Она просто прислушивалась к звуку голоса Ильке или на самом деле слушала?

– Я бы с удовольствием привезла сюда Майка, но подумала, что еще слишком рано. Возможно, ты познакомишься с ним позднее.

Ильке почувствовала, как к горлу подкатились слезы. Она сглотнула.

– Ты полюбишь его, я знаю это. И он тоже полюбит тебя.

Она положила ладонь на руку матери и почувствовала теплоту шерсти вязаной кофты как некое утешение. Под кофтой прощупывались кости. За последнее время мать сильно похудела. Хотя двигалась она очень мало. Запястья стали как у маленького ребенка, но руки все еще оставались красивыми. Как на картинах Рубенса: длинные, узкие, с ровными пальцами.

Анна Хельмбах закрыла глаза и запрокинула голову. Затем нахмурила лоб. Такое выражение лица бывало у нее раньше, когда она слушала музыку. Как будто что-то в музыке причиняло ей боль.

Может быть, и сейчас она слышала музыку, звучавшую у нее в голове. Кому дано знать, что таится в голове человека. Музыка и картины, слова и чувства. Радость. Страх. А также надежда? Тоска? Надеялась ли мама еще на что-то?

Ильке наклонилась к своему рюкзаку и положила его себе на колени. Она вытащила из него плитку шоколада. С нежной горечью, такой шоколад мама любила больше всего. Ильке убрала рюкзак под стол, развернула фольгу и отломила дольку. Анна Хельмбах узнала знакомый звук. Она открыла глаза, посмотрела на шоколад, потом на Ильке. Взяла отломанную дольку и откусила от нее кусочек.

Было очевидно, что она полностью исключила действительность из своей жизни. Еще тогда, когда произошла авария. День ото дня она становилась все молчаливее и наконец умолкла совсем. С тех пор она не произнесла больше ни слова. Многие врачи и психотерапевты занимались ею. Они проводили разные исследования, все новые и новые тесты. Анна Хельмбах ни на что не реагировала.

Некоторое время спустя ее поместили в этот закрытый пансионат, где за ней хорошо ухаживали и не прекращали попыток пробудить в ней интерес к действительности. Но что понимается под этим? Реальный мир. Нереальный. Разве не бывает промежуточных областей? Возможно, ее мама находилась в одной из этих зон?

– Может быть, тебе хочется попробовать какой-нибудь другой сорт шоколада? – спросила Ильке. – С лесными орехами, с миндалем или с трюфелями. Сейчас продается даже рождественский шоколад со вкусом корицы и аниса.

Были случаи, когда люди выходили из подобного оцепенения. Ильке надеялась, что такое же чудо произойдет и с ее мамой. Когда-нибудь. Пусть это случится даже через десять лет. Ей так не хватает мамы. Ее голоса, ее смеха и слов утешения.

То, что она видела сейчас перед собой, была всего лишь оболочка. Никто не знал, что скрывалось под ней. Иногда Ильке задавалась вопросом, а вдруг эта оболочка пустая внутри. Вдруг то, что когда-то было ее мамой, давно испарилось, давно исчезло.

Анна Хельмбах ела шоколад медленно и осторожно. Потом сложила руки на коленях и повернула голову к окну. Она занимала комнату на первом этаже с видом на сад, похожий на парк. Весной за окном в полном своем великолепии расцветали кусты рододендронов, а потом вплоть до самой зимы непрерывно цвели розы и георгины. В саду имелся также большой пруд с кувшинками и золотыми рыбками.

Место в таком пансионате стоило довольно дорого. Тетя Мари и дядя Кнут сумели достать его лишь с большим трудом. Родители Ильке были состоятельными людьми. Отец оставил матери хорошее состояние. Возможно, и Рубен вносил какую-то часть.

О нем никогда не говорили. Даже имя его не упоминалось. Это было неписаным законом в семье. Казалось, что близнецы совсем не вспоминали о нем, так бесповоротно исчез он из их жизни.

И тем не менее Рубен все еще незримо присутствовал здесь. Что бы Ильке ни делала, его имя не выходило у нее из головы. Ночью он являлся ей в снах. Хотя Ильке и порвала с ним, она не смогла окончательно освободиться, словно продолжала жить вместе с ним.

Ильке встретилась взглядом с матерью. Глаза у Анны Хельмбах поблекли и стали почти бесцветными. Ильке с ужасом обнаружила, что не может вспомнить, какого цвета они были прежде.

Какой кошмар! Ведь должна же она была помнить цвет глаз родной матери! Хорошо хоть, что не забыла цвет глаз отца. У него были карие глаза, очень темные, почти черные. Как его волосы и борода.

Другие же вещи Ильке помнила очень хорошо. Например, она хорошо сохранила в памяти, что ее мама всегда носила короткую стрижку. Сейчас ее волосы отросли до самых плеч. Чаще всего она завязывала их узлом на затылке. В ее волосах не было заметно никакого блеска. Словно он угас вместе с радостью жизни.

– Тетя Мари, дядя Кнут и близнецы передают тебе привет. Тетя Мари сказала, что скоро снова приедет навестить тебя.

Анна Хельмбах устало потерла себе лицо. Признак того, что ее силы на исходе. Она очень быстро уставала. На тыльной стороне ладоней у нее выступили набухшие вены. Ильке хотелось немного погулять с ней в саду. Но мать недавно перенесла сильную простуду, и ей надо было беречься.

– Мы погуляем в следующий раз, хорошо? Может быть, тогда появятся уже первые подснежники.

Интересно, тосковала ли мама по папе? Возникало ли у нее такое же чувство, как и у Ильке, что он не умер, что он жив и где-то ждет ее? Замечала ли она отсутствие Рубена, которого не видела уже несколько лет?

Ильке надела свою дубленку и повязала на шею шаль. Мать следила за ней взглядом. При этом она снова улыбалась. Может быть, ей было хорошо, когда она улыбалась, как знать?

– Береги себя, мама.

Ильке обняла маму за худенькие плечи. Анна Хельмбах никак не прореагировала на это. С таким же успехом Ильке могла обнимать манекен или куклу.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Потом она поспешила выйти из комнаты, так и не обернувшись еще раз. Никем не замеченная, она прошла мимо регистратуры и привратника у ворот. Хорошо, что все так сложилось, никто не