"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Я, правда, не знаю, чего вы ожидаете от этого визита, – с ноткой удивления в голосе сказала она. – Еще по телефону я попыталась вам объяснить, в каком состоянии находится фрау Хельмбах.

– Я бы хотел лично убедиться в этом, – ответил комиссар. Он уже давно отучил себя давать объяснение всем своим действиям. Раньше, в первые годы службы, он придавал очень большое значение тому, чтобы при каждом удобном случае способствовать улучшению имиджа полиции в глазах общественности. Однако со временем он понял, что это был сизифов труд, на который он напрасно тратил свои силы.

– Могу я рассчитывать на то, что вы будете вести себя деликатно?

Очевидно, у нее накопился личный отрицательный опыт общения с полицией. Берту часто встречались такие люди. Он никогда не обижался на них за такую манеру вести себя. И теперь уже не принимал это на свой счет.

– Это само собой разумеется, – ответил он.

Фрау Хубшмидт еще раз испытующе посмотрела на него и двинулась вперед по коридору.

Этот приют был далеко не простым. Он был построен со вкусом и отличался от других подобных заведений ухоженностью и чистотой. На стенах висели веселые акварели. Очевидно, они являлись частью какой-то выставки. На многих из них к рамке был приклеен красный кружок, что, видимо, означало, что данная картина уже продана.

Напольные плитки были изготовлены из теплой терракоты, а стены покрашены в неяркий желтый цвет. То тут, то там в больших кадках на подвижной подставке стояли комнатные растения. Из скрытых динамиков доносилась приятная, тихая музыка. Классическая, удивленно отметил Берт. Из собственного опыта он знал, что для подобных заведений это было крайне необычно.

И только запах напоминал ему о том, что он находился не в гостинице, а в приюте для душевнобольных. Это был типичный запах еды, чая и моющих и дезинфицирующих средств, какой встречался в любой клинике и в любом доме престарелых.

Стол с двумя стульями, шкаф, кровать, тумбочка и кресло у окна – такой была комната, в которой жила Анна Хельмбах. Она сидела в кресле и смотрела вперед на вошедшего комиссара.

– У вас гость, – сказала фрау Хубшмидт. Она склонилась к Анне Хельмбах и положила руку ей на плечо. – Этот господин из полиции. Главный комиссар Мельциг. У него к вам несколько вопросов.

Берта приятно тронула та манера, с которой фрау Хубшмидт обращалась со своими пациентами. Она ни повышала невыносимо надменно голос, как будто все кругом были глухими, ни сюсюкала, как это делали многие взрослые, когда разговаривали с детьми, больными или стариками. И прежде всего, она не тыкала фрау Хельмбах, а вежливо обращалась к ней на вы.

Только теперь она повернулась к Берту:

– Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в регистратуре.

Комиссар удивился, что она оставила его с Анной Хельмбах наедине. Очевидно, она все же прониклась к нему доверием. Это обрадовало его.

– Доброе утро, фрау Хельмбах. Вы позволите? – Он пододвинул к себе стул и сел.

Анна Хельмбах, несомненно, когда-то была красивой женщиной. Ею она оставалась еще и сейчас, однако ее красота поблекла и потеряла былое сияние. Ее светлые волосы свободно ниспадали на плечи. Они потускнели и казались сухими и наэлектризованными. Верхние волоски немного приподнялись и на фоне света, падающего из окна, окружали голову как нимб святого.

На маленькой тумбочке Берт обнаружил фотографию в простой рамке, на которой была изображена юная девушка. Он знал, что это была Ильке, так как Мари Тешнер оставила ему несколько фотографий своей племянницы.

Анна Хельмбах смотрела Берту прямо в глаза, но она не фиксировала его взгляд. Казалось, она смотрела сквозь него на какую-то точку, лежавшую по ту сторону бытия.

Фрау Хубшмидт нисколько не преувеличивала, когда предупреждала его. Тем не менее он должен был попробовать. Иногда происходили удивительнейшие вещи. Возможно, подумал он, она хоть как-то прореагирует на его вопросы. Или, по крайней мере, на его присутствие. Каким-нибудь жестом или звуком. Он был бы рад любой мелочи.

– Чудесный сад, – сказал Берт и посмотрел в окно. – Может показаться, что за деревьями раскинулось море.

В ее глазах комиссар не заметил ни малейшего признака понимания. Он даже не был уверен в том, слышала ли она его. Некоторое время он молча сидел напротив нее. Потом обратил внимание на ее руки. Все время они спокойно лежали на коленях, узкие, с красивыми, длинными пальцами. Но сейчас они пришли в едва заметное движение. Это было похоже на легкое подергивание. Едва Берт успел заметить это движение, как оно снова прекратилось.

Он показал на фотографию:

– У вас красивая дочь. У нее такая славная улыбка.

Она действительно немного запрокинула голову или это ему только показалось?

– Я знаю Майка, ее друга. Приятный парень.

Что он тут говорил? Пора постепенно переходить к делу.

Это было нелегко. Берт ни в коем случае не хотел тревожить эту женщину. Но разве он меньше тревожил ее, когда умалчивал о причине своего визита? Тревожил ли он ее вообще? Доходило ли хоть что-то до ее сознания? Что она была в состоянии выдержать?

– Ильке не вернулась домой, – осторожно начал он. – Это еще ничего не значит. Молодые девушки часто ударяются в крайности, а потом через несколько дней как ни в чем не бывало снова возвращаются домой.

Берт внимательно наблюдал за ней, однако не обнаружил ни в ее глазах, ни на ее лице ни малейшего проявления чувств. Она напоминала ему куклу в натуральную величину. В ее глазах он мог видеть свое отражение.

Нет, подумал комиссар. Нет смысла вдаваться в детали.

– Мне было важно сообщить вам об этом. Я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы быстро найти Ильке.

Берт положил руку на ее кисть. Она оказалась холодной как лед, хотя в комнате было так жарко, что у него выступил пот на затылке.

Прежде чем покинуть приют, комиссар еще раз побеседовал с фрау Хубшмидт, которая ждала его у выхода.

– Смелая девочка, – заметила та, когда он заговорил об Ильке. – Уже три года она регулярно навещает свою мать. И не собирается сдаваться. Если кому и удастся вернуть фрау Хельмбах к жизни, так это только ей.

– Вы уважаете Ильке Хельмбах?

– Да, очень. Она заслуживает самого глубокого уважения. Ей всего лишь восемнадцать, а с учетом того, что ей пришлось пережить, она необычайно сильная.

Фрау Хубшмидт прищурилась и проницательным взглядом посмотрела на комиссара:

– Вы до сих пор так мне и не сказали, почему хотели поговорить с фрау Хельмбах.

– В