Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

– Тогда почему ты это сделала?

– Сделала что?

– Почему ты с ним встречалась?

– Мне нужно выпить, прежде чем мы углубимся в эту историю.

Начинается игра, и барменша наконец-то подходит к нам. На вид она едва тянет на двадцать один, с длинными светлыми волосами и в обтягивающей футболке с глубоким вырезом. Я смотрю, как Эшер мелькает взглядом вниз на ее грудь и обратно вверх. Отвратительно.

– Итак? – говорит Эшер, переключаясь на меня и заставляя объясниться теперь, когда у нас обоих в руках напитки.

– Честное слово, ты, вероятно, не поймешь, – говорю я.

– А ты проверь, – говорит он в ответ.

Я пытаюсь думать о Майлзе и о том, что привлекло меня в нем. Почему я это сделала? Почему?

– Причиной было то, как он на меня смотрел, – начинаю я. Уголком глаз я вижу, как Эшер закатывает глаза. – Видишь, ты не понимаешь.

– Нет-нет, продолжай. Это просто звучит как клише, вот и все.

Телики в баре заглушают все звуки игрой, но я выдыхаю и решаю продолжить:

– Ну, у меня была куча парней, которые обходились со мной по-всякому, отсюда и дневник, а Холланд просто смотрел на меня по-другому. Как будто я была не средством для достижения цели или просто какой-то девчонкой, с которой можно переспать; он смотрел на меня, как будто я была кем-то… кто достоин знакомства.

– А этот профессор, который смотрит на своих студенток так, будто они достойны знакомства, упомянул, что у него была жена? Думаю, эта информация была бы достойна ознакомления.

– На самом деле, да, в первый день занятий.

– И тебя это не остановило, потому что?..

– Потому что это будоражило. Будоражило желание чего-то недоступного. Но когда ты так близко к тому, чтобы это получить, клянусь, от этого чувства можно опьянеть. Думаю, я и опьянела.

– Думаю, вероятно, ты просто опьянела в привычном смысле, – бормочет Эшер, делая глоток.

– Очевидно, что ты никогда не испытывал этого чувства. – Я делаю барменше знак рукой, чтобы заказать еще один бокал.

– Ты права, потому что мне никогда не встречалась девушка, которую я не смог бы получить. – Он одаряет меня высокомерной ухмылкой, и его взгляд возвращается назад к барменше.

– Возможно, однажды встретится.

– Сомневаюсь в этом.

– Ну, это головокружительно. Каждую неделю сидеть в аудитории, полной людей, понимая, что лишь вы двое знаете об этом. Будоражат взгляды, бросаемые через аудиторию, и легкие касания кожи, когда сдаешь задание, словно тайный язык, на котором говорите только вы двое.

– Ты просто романтизируешь секс со своим учителем.

– Это было романтично. Он любил меня, а я никогда… не испытывала такой любви раньше.

– Но ты не любила его в ответ?

– Я думала, что любила, но это начало превращаться в нечто иное. Он стал властолюбивым, ревнивым, контролирующим. Ему постоянно нужно было знать, где я была, с кем, чем занималась. А затем, в тот день, когда он сказал мне, что бросает свою жену ради меня, у меня было такое чувство, словно на меня обрушилась волна, стряхнувшая с меня транс. Все это внезапно показалось неправильным. Затем однажды его жена зашла, когда я была там. Я увидела ее лицо и сразу поняла, что это был не первый раз. Что до меня были другие, кого он счел достойными знакомства, и это вызвало у меня отвращение. Я была не единственной; я была всего лишь одной из многих. Она бросила его, и я тоже попыталась это сделать, но он не собирался так просто меня отпускать. Он заявлялся везде и всюду, где была я, он угрожал рассказать декану о наших отношениях, даже если у него из-за этого будут неприятности, он говорил все что угодно, чтобы заставить меня остаться. Дошло до того, что я пошла к декану и сама ему все рассказала, просто чтобы он больше ничем не мог мне угрожать. Майлз подал в отставку, а я везде его заблокировала. Именно той ночью меня и арестовали за пьяное вождение. Я думала, что у меня будут проблемы с колледжем из-за этих отношений, несмотря на то что он тут был виноват больше меня. В то время мне так не казалось, но, оглядываясь назад… он был моим профессором. Возможно, мне следовало быть умнее, но умнее определенно был он. Но я сказала: «К черту все это» – и просто вырыла себе яму поглубже. Я почти не помню ту ночь, но я помню, как сидела в тюремной камере Пембрука, замерзшая, одетая только в короткий топик и джинсы, и думала: «Мда, вот это я низко пала, достигла самого днища». – Я делаю долгий глоток своего напитка. – Теперь, если я не исправлю эту гребаную заварушку, я могу снова очутиться в камере.

– Хотя, вероятно, не в коротком топике и джинсах, – шутит он.

– Ты когда-либо хоть что-нибудь воспринимаешь серьезно?

– А ты когда-либо хоть что-нибудь воспринимаешь несерьезно?

Айви-Гейт открывает счет игры, и весь бар ликует и болеет, достаточно громко, чтобы завершить наш разговор.

Они выигрывают, и народ напивается в стельку. Я осознаю, что, возможно, тоже приближаюсь к этому состоянию. Когда моя голова начинает тяжелеть от алкоголя, я подпираю ее рукой, наблюдая, как Эшер смеется с парнем на барном стуле рядом с ним. Я замечаю несколько едва различимых веснушек у него на щеках и то, что его волосы, похоже, потемнели осенью, они не такого же светлого оттенка, какими были, когда мы вернулись в колледж в августе, теперь они почти что золотисто-коричневые. Когда он смеется, видно все его белые зубы, и я замечаю, что его клыки совсем малость заостренные, как у вампира. Когда его губы смыкаются, я задаюсь вопросом, мягкие ли они…

– Слоан? – Он смотрит на меня, словно ждет ответа.

– Что? – Когда я поднимаю голову, комната слегка кружится.