Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

Уэс составил целый план для пляжного дома и так этому радуется. Он собирается преподнести планы своему отцу, и я думаю, это реально может сработать, думаю, ты получишь комплекс. – Я ожидаю ухмылки или какой-нибудь положительной эмоции, но Эшер ничего не говорит, просто продолжает убирать постиранное белье. – И он расстался с Мариссой… и… затем он меня поцеловал.

Теперь он смотрит на меня и приподнимает бровь.

– Тогда почему ты здесь, наверху, со мной, а не внизу с ним? Разве это не то, чего ты хотела?

– Да, я просто… – Я приближаюсь на шаг-другой, преодолевая расстояние между нами. – То, что ты недавно сказал про это. – Я указываю жестом на нас двоих. – Полагаю, мне просто нужно узнать, есть ли…

Он обрывает меня:

– Между нами ничего нет и никогда не было.

Я фыркаю:

– Ну, мы оба знаем, что это неправда.

– С какой стати? Кажется, я дал ясно понять свои намерения.

Я качаю головой. В течение месяцев он постоянно сбивает меня с толку.

– В отеле ты сказал…

– Парни что угодно скажут ради секса, Сойер, – уж кому, как не тебе, это знать.

Это оскорбление – словно пощечина по лицу, и мои щеки пылают от возмущения.

– Какой же ты козел. – Мой голос подводит меня, надламываясь, и у меня на глаза наворачиваются слезы.

– И я всегда им был. Не моя вина, что по ходу дела ты об этом забыла. – Он снова поднимает на меня взгляд. – Что, ты действительно собираешься плакать?

Я смотрю вверх на потолок, стараясь сдержать слезы.

Эшер закатывает глаза:

– Иди поплачься Уэсу. Уверен, ему понравится держать тебя за руку, пока ты снова будешь рыдать из-за меня.

Я не могу сдержать слова, вылетающие следующими. Непреодолимый порыв ранить его в ответ, ранить еще глубже.

– А знаешь, он был прав. Скорее всего, ты станешь точно таким же, как твой отец. Озлобленным, грубым и одиноким.

– Пошла. Вон.

Ему не нужно говорить мне дважды – я уже ухожу. Топаю вниз по лестнице и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Уэс выходит из своей комнаты, услышав шум.

– В чем дело, что произошло?

– Ничего, я просто забыла, с кем разговариваю, вот и все.

– Тьфу ты, не говори мне, что эти персонажи – это те, о ком я думаю, – говорит Анника, прочитав мой рассказ.

– Ты хотела его прочитать, – напоминаю я ей, когда мы во вторник после обеда сидим на семинаре Реннера для старших курсов. Первом в семестре.

– Я хочу сказать, это неплохая история, полагаю, – говорит она. – Я просто думаю, что концовка реально очевидна.

– Как так?

– Она выбирает солдата, что понятно с самого начала. Нет поворота, и что-то в этом просто кажется неискренним. Это кажется ложью. – Она поднимает на меня взгляд, когда произносит последние слова. – Хотя у меня есть идея. А что, если окажется, что письма, которые она получала – те самые, что помогали ей и медику искать пропавшего солдата, – на самом деле все это время писал сам медик? Как жалкая попытка подольше быть рядом с главной героиней. Вот это был бы поворот.

Угу, это действительно поворот. И хороший, думаю я про себя, делая заметку.

– Думаю, я и в самом деле этим воспользуюсь… спасибо.

Я почти хочу спросить ее, в чем подвох. Потому что я знаю, что пока еще не прощена, так что безвозмездно давать совет касательно моего сюжета – это кажется нетипичным поведением для Анники Лабрант. Я забираю у нее бумаги и начинаю убирать их в свою сумку. Мы встаем и собираем вещи, прежде чем направиться на следующее занятие – издательское дело.

– Так ты получала какие-нибудь вести от детектива? Они поймали Холланда? – спрашивает Анника, когда мы прокладываем путь в другой конец здания английского факультета.

– Грейндж говорит, что не может делиться со мной подробностями дела, когда технически я все еще подозреваемая. Ну или он просто вообще не хочет мне отвечать. Я начинаю думать, что мне нужно снова взять дело в свои руки.

– Потому что раньше это у тебя так хорошо получалось, – бормочет Анника.

Мы проходим мимо группы девушек, и они отходят в сторону, перешептываясь. Пока что так поступало большинство людей, теперь, когда снова начались занятия в колледже.

– Тристан не вернется из Европы до конца февраля, так что у меня есть месяц, прежде чем мне придется снова волноваться, – говорю я.

Но затем я мысленно укоряю себя, потому что примерно так же думала про Грэма, и посмотрите, чем это закончилось.

Грэм.

У меня в голове вспыхивает образ его хриплого дыхания и залитого кровью рта, и я вздрагиваю.

– А как насчет Уэса? Он вообще знает, что он в каком-то безумном списке на уничтожение разбивателей сердец? – спрашивает она.

– Нет, и я бы предпочла, чтобы так и оставалось. Нет необходимости подвергать его стрессу; у него и так забот полон рот.

– Итак, еще больше лжи?

– Мы все сегодня идем на «Дамский вечер»? Первый в семестре, – говорю я, пытаясь сменить тему, когда мы гуськом проходим в аудиторию для нашего следующего занятия.

Мне осталось получить только шесть зачетных единиц перед выпуском, что означает, что в этом семестре только три предмета: вторая половина семинаров для старших курсов, издательское дело и социолингвистика. Я трачу оставшееся свободное время на занятия в тренажерном зале, работу над своим рассказом, поиск работы и стажировки на лето, а также разбор убийств. Я приобрела пробковую доску побольше той, которую Эшер прикрепил мне на стену, потому что у меня кончилось на ней место. Я распечатала больше имен и картинки города, где произошло каждое