"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Подойдя к палате Эмили, я услышала перебранку. Высокий бородатый мужчина спорил с сиделкой. Увидев меня он воскликнул:

– Варшавски! Какое везение! Объясни этой женщине, почему мне необходимо поговорить с Эмили Мессенджер.

– Тебе не повезло, Райерсон. Поищи другого ходатая! Признаться, не ожидала увидеть тебя здесь.

– Ты можешь помочь мне, Варшавски, – сказал Мюррей. – Эта девочка – ключ к тайне убийства Дердри Мессенджер.

– Ты наглец, каких мало, – сказала я. – Мой голос прозвучал игриво, но взглядом можно было заряжать револьвер. – В воскресенье ты обманул Конрада, а теперь думаешь, я позволю тебе мучить ребенка, который вернулся из преисподней? Ни за что! И если, – я взглянула на значок сиделки, – если мисс Хиггинс не вызовет больничную охрану, чтобы вышвырнуть тебя за дверь, я вызову городскую. Конрад будет рад извиниться за то, что задержал тебя на несколько часов.

Мюррей заключил меня в объятия.

– Вик, ты вернула меня к тем временам, когда угрожала мне кованым ботинком. Ты собиралась проведать ребенка, позволь я пойду с тобой и обещаю: не пророню ни слова, просто посижу и послушаю, что она будет говорить.

Я вывернулась из его объятий.

– Эмили не просто ребенок, она личность, и ей нужна помощь, а не допрос.

– Именно это я и пытаюсь объяснить, – вмешалась в разговор сиделка. – Доктор Моррисон ясно сказала: никаких репортеров, это утомляет.

– Мюррей, когда женщины говорят «нет», они подразумевают «нет». Прекрати приставать к добросовестно работающей женщине и не раздражай ее.

– Тогда как насчет твоего интервью, Варшавски? В конце концов, это ты вытащила из туннеля эту семейку. Приходи ко мне на чашечку кофе и расскажи обо всем. Я бы хотел снять тебя в этом наряде. Глубокий вырез на твоем халате напоминает мне о нескольких давних восхитительных вечерах.

– Великолепно. – Я направилась к лифту. – Пойдем, дружище.

Мюррей едва сдерживал волнение, он не ожидал подвоха и покорно следовал за мной, задавая мне вопросы на протяжении всего пути по коридору. Когда подошел лифт, мы вместе вошли в него в сопровождении одного из работников больницы, катившего нагруженную тележку. Я дождалась момента, когда дверцы начали закрываться, и выскочила наружу. Негодующий визг обманутого репортера раздался из-за захлопнувшихся дверей.

Когда я возвращалась по коридору, Элен Хиггинс как раз выходила из палаты, она остановилась поблагодарить меня.

– Нас всю ночь донимали репортеры. Один даже пытался войти в палату в три утра. И когда Лайна Дентрай, одна из ночных сиделок, задержала его, он нахально заявил, что является другом мистера Мессенджера и пришел за его дочерью.

– В три утра? – Я почувствовала холодок в желудке. Я не могла себе представить, что репортер может себе поволить подобное, ну если это один из друзей Фейбиана, и Фейбиан специально послал его, чтобы не дать покоя дочери…

– Нужно поставить охрану, – заявила я.

– Это решать семье, – ответила мисс Хиггинс. – Но думаю, мы сможем защитить девочку от журналистов. Обычно они избегают конфликтов с персоналом больницы.

Меня испугало известие о незнакомце, пришедшем к Эмили. Больница – это такое место, куда легко войти и выйти. Нужно позвонить братьям Стритер, моим друзьям из Службы личной охраны, когда я вернусь в свою палату.

Сиделка вскоре поняла, что я тот человек, который вчера спасал детей, и провела меня к Джошуа и Натану. Сэм и Мириам, двое детей миссис Хаукингс, еще находились в палате интенсивной терапии. Обоим Мессенджерам до сих пор делали внутривенные вливания, но их лица уже обрели нормальный цвет. Джошуа увлеченно играл в какую-то электронную игру, не обращая внимания ни на меня, ни на Элен Хиггинс, ни на медсестру, прикреплявшую капельницу над его кроватью, но Натан был беспокоен, дежурная сиделка сказала, что он скучает по своей сестре.

Вернувшись обратно в коридор, мы с Хиггинс обсудили возможность посещения Эмили.

– Она такая отрешенная, что мы забеспокоились, не поврежден ли у нее мозг, но энцефалограмма выглядит нормально.

Я кивнула.

– Она прячется под маской безразличия, когда чувствует, что ей что-то угрожает. Полицейские были у нее?

– Мне передавали, что очень добрая женщина-офицер пыталась поговорить с Эмили о смерти матери, но девочка так разволновалась, что ее попросили уйти. Неужели полиция считает, что Эмили может сообщить что-нибудь существенное о смерти матери?

Я покачала головой:

– Полиция мне не доверяет. Может быть, они надеются выяснить что-то об орудии убийства.

Хиггинс вздохнула:

– Мы пригласили к Эмили психиатра. Когда он спросил, как ее имя, она ответила, что у нее нет имени, что она мышка между двумя котами. И не стала больше ничего говорить. Он решил, что девочка психически сломлена.

– Вероятно, она была слишком возбуждена и не хотела разговаривать на эту тему с кем-то из взрослых, – предположила я. – Когда на прошлой неделе Эмили убежала из дома, она пришла ко мне. Этот маленький человечек доверяет мне больше, чем незнакомому мужчине.

Хиггинс пошла на компромисс и попыталась вызвать доктора Моррисон, чтобы спросить у нее разрешения. Телефон педиатра не отвечал в течение пяти минут, и Хиггинс решилась: она позволила мне войти в палату. Обычно детей помещают в палаты на четыре или даже на шесть человек, но Эмили лежала одна, после ее истерики, как объяснила Хиггинс. Доктор Моррисон беспокоилась за других больных детей. У Эмили и в дальнейшем могли быть истерики.

Когда я вошла в палату, Эмили лежала с закрытыми глазами, но по положению ее шеи и рук я догадалась, что она не спит. После семи ужасных дней детская припухлость лица и рук исчезла. К тоненькому запястью была подсоединена капельница. Ее волосы, лежавшие пучком на подушке, были похожи на плохо выжатую посудную мочалку.

Я подвинула стул к кровати.

– Эмили, это я, Вик Варшавски. Ты искала меня в тот день, когда убежала из дома. Очень жаль, что не нашла меня и тебе пришлось пережить столько ужасного за эти дни.

Мускулы на ее лице шевельнулись, но она явно не хотела общаться со мной.

– Я слышала, ты сказала психиатру, что у тебя нет имени, что ты мышка между двумя котами. Такое заявление привело всех врачей в возбуждение: они сразу начали сочинять статьи о тебе, которые хотят опубликовать в медицинских журналах. Может, тебе стоит снова стать Эмили, чтобы они не использовали тебя в своих интересах.

Она издала какой-то звук – полухихиканье-полурыдание, но не открыла глаз, а произнесла напряженным голосом:

– Я не Эмили, я мышка между двумя котами.

Я облизнула губы, стараясь придумать, как говорить с ней.

– Я читала