"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Я ждала еще несколько минут, но Эмили молчала, ее тело было напряжено, сухожилия на шее и руках натянулись, как струны, казалось, они лопнут, если их потянуть еще немного. Я тоже почувствовала странное болезненное напряжение. Но мой голос должен оставаться спокойным. Я закрыла глаза, стараясь воскресить в памяти события, которые в конце концов загнали Эмили в туннели.

– Ты написала стихотворение после того торжественного обеда. Я разговаривала с тобой после того, как твои родители поругались в спальне. Наверное, тебе казалось, что они сражаются с тобой, бедной маленькой мышкой.

Девочка не заговорила, но я чувствовала, с каким напряженным вниманием она слушает. Если бы я могла описать, что произошло тогда, описать правильно, она поверит мне и поговорит со мной.

Уезжая в ту ночь, я оглянулась и увидела, как в боковой комнате их дома зажегся свет. Раньше я думала, что Эмили могла встать за чем-нибудь. Прием был в среду. Дердри убили в пятницу, но что-то, связанное с убийством, побудило Эмили принести поэму Элис Коттингхем. Это был крик о помощи. Я ущипнула себя за нос, словно это могло помочь моему воображению.

– Твоя мать оставила записку, в которой говорилось, что она уходит, а ты должна приготовить обед, так как у экономки выходной. – Здесь многое было правдой, или, во всяком случае, многое было так, как говорил Фейбиан. Полиция не видела записки Дердри. – Она сообщала в записке, что поехала ко мне в офис. Твой отец был взбешен этим и тем, что она ушла без разрешения, и разорвал записку.

Эту часть я выдумала, но она могла быть и правдой, во всяком случае, то, что Дердри сообщила им, куда отправилась. Я не знала, что случилось с запиской, но или Фейбиан, или Эмили, или они оба должны были пойти в «Палтиней», каким еще образом бита могла снова оказаться в доме Мессенджеров? Я не могла спросить об этом Эмили: сейчас она не хотела отвечать на прямые вопросы.

Ее начала бить дрожь. Единственный шанс расставить все по своим местам… это было похоже на игру в орлянку. Орел – Эмили пошла в «Палтиней» одна. Решка – Фейбиан пошел в «Палтиней», убил Дердри и спрятал биту в комнате дочери. Логично, только Фейбиан не такой идиот. Я глубоко вздохнула.

– Тебе нужна была мать. Она ведь была не только одним из терзавших тебя котов, но и единственным человеком, который мог защитить тебя от нападок отца. Ты пошла искать ее. А она была мертва. Увидев бейсбольную биту, ты сразу узнала ее – на ней был автограф Нелли Фокса, она принадлежала твоему отцу и стояла у вас в прихожей. Ты поняла, что это он убил твою мать, и испугалась. Ты хотела скрыть улику, поэтому забрала биту домой и спрятала в своей спальне.

Ее грудь вздымалась от беззвучных рыданий. Глотая слезы, она неожиданно прошептала, но так тихо, что я едва смогла расслышать:

– Я видела его.

Я хотела взять ее за руку, но не знала, как в своем теперешнем состоянии она воспримет мое прикосновение, поэтому лишь опустилась на колени, чтобы быть ближе к ней.

– Кого ты видела? – осторожно переспросила я.

– Моего… моего. Фейбиана. Он был там, в вашем офисе. – Она тяжело дышала, стараясь не расплакаться. – Я думала, он дома, в постели. я не знала, не знала, как он выследил меня в центре города. Я думала. я могла. спастись от него. Теперь я никогда не спасусь.

– Эмили, в прошлый понедельник ты с Джошуа и Натаном пришла к моему офису. Ты хотела увидеться со мной. Ты знала, что я помогу тебе. И ты была права. Я обязательно помогу. Если тебе нужно спастись от отца, я смогу помочь тебе в этом. – Я надеялась, что мой голос звучал убедительно. – Но для этого нужно, чтобы ты как можешь откровеннее рассказала мне все.

Я подняла глаза и увидела в дверях Элен Хиггинс и еще двоих врачей – женщину моего возраста и мужчину помоложе. Я не знала, как долго они стояли там. Я слегка покачала головой, надеясь, что они не станут входить, и снова повернулась к Эмили.

Она судорожно хватала ртом воздух, ее спина изогнулась дугой от напряжения. Я на ощупь нашла на столе воду и соломинку.

– Выпей, – сказала я резко.

Эмили взяла у меня чашку, но ее руки так сильно дрожали, что она пролила воду на себя. Она закричала в ярости на себя, на меня или на воду и швырнула чашку в угол через всю комнату. Началась истерика. Трио медиков ринулось в комнату.

– Думаю, сейчас вам лучше уйти, – сказала незнакомая женщина, – ей нужно успокоиться.

Я осталась на полу, надеясь, что Эмили почувствует, что я сохраняю с ней контакт.

«Эмили швырнула чашку из-за беспомощности, которую ощутила, пролив на себя воду, – подумала я. – Было бы ошибкой обращаться с ней, как с маленьким ребенком, от этого она еще сильнее почувствует свою беспомощность».

Я спросила ее напрямик, как взрослую:

– Эмили, ты должна сделать выбор прямо сейчас. Здесь в комнате четыре человека, которые хотят, чтобы ты была здоровой и счастливой. Ты хочешь сейчас продолжить разговор со мной о той ночи, когда погибла твоя мать, или ты хочешь, чтобы я ушла и ты смогла еще немного отдохнуть? Что бы ты ни решила, мы все согласимся с твоим решением. Никто из нас не рассердится и не будет считать, что ты делаешь что-то не то. Но ты должна сказать нам, что именно ты хочешь.

Медики уже подошли к нам, но замерли, услышав мои слова. Вряд ли кто-нибудь мог прогнать меня при таких обстоятельствах. Элен Хиггинс подошла к Эмили, вытерла ей салфеткой лицо и налила свежую воду. Не обращая внимания на остальных, она одной рукой обняла девочку и уговорила ее попить. Постепенно рыдания Эмили стихли до слабой икоты.

– Теперь хочешь попробовать заснуть, дорогая? – спросила Хиггинс.

Эмили прошептала:

– Я хочу поговорить с Вик.

– Ты уверена в этом? – спросила незнакомая женщина. – Знаешь, ты не должна разговаривать с кем попало.

– Я не тупица! – сердито закричала Эмили, снова начав плакать. – Вы не должны все время повторять мне