"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

В ванной висели чистый халат и больничная одежда. Я надела их и вернулась в палату, чтобы позвонить Конраду.

– Лотти уже сказала мне, что с тобой все в порядке, но ты заставила меня поволноваться, девочка. Мне не нравится, когда ты спишь так крепко и от прикосновения к плечу вздрагиваешь.

– Когда мне было семь лет, предсказатель судеб на Максвелл-стрит сказал, что у меня девять жизней. Я посчитала: остается еще пять или шесть.

– При том, как ты несешься через них последнее время, боюсь, ты уже берешь жизни в кредит. Когда можно навестить тебя?

Я попросила Конрада заехать ко мне домой за чистой одеждой.

– Если сумеешь найти ее на свалке, которую устроили в субботу эти бандиты. Привези обувь, какую угодно: ботинки, сандалии. Мои кроссовки должны проветриться, прежде чем их снова можно будет надеть на ноги.

Конрад сказал, что придет не раньше полудня. Лотти взяла с него обещание, что он не даст мне удрать, прежде чем меня не обследуют на томографе.

– В любом случае, мисс Виктория, пора дать передышку своему израненному телу. Проведи день с книгой, возьми собак и поброди у озера. Ты заслужила это. Тебе, черт побери, это необходимо.

Я разрывалась между признательностью за его заботу и досадой: он потворствовал тем, кто связал меня! Головная боль прошла. Под еще нетвердыми мышцами я чувствовала прилив энергии. Впервые за три дня я могла спокойно подумать. Если я не могу уйти отсюда до полудня, нужно, по крайней мере, дать своему телу расслабиться, чтобы легче двигаться, когда придет время.

Разминаясь, я смотрела утренние новости. Муниципальным строителям не удалось перекрыть прорыв между рекой и туннелями, вода продолжала заливать их. Я вздрогнула, задним числом пережив страх: нам с мистером Контрерасом чрезвычайно повезло.

Торговая палата все еще была закрыта – беспрецедентный случай. Ущерб Маршалла Филлда оценивался в десятки, а может быть, и сотни миллионов. Предсказывали дождь, который еще больше затруднит работу команд, откачивающих воду из затопленных подвалов. Движение надземной железной дороги на Луп было перекрыто из-за наводнения на Дирбон-стрит. Людей из отдаленных районов перевозили автобусами.

«И в больнице „Норвестерн“ вчера умер один из детей, героически спасенных частным детективом из Чикаго В. И. Варшавски и ее соседом».

Я смотрела на Бэт Блэксин, она стояла перед зданием больничного комплекса «Нортвестерн», в котором я сейчас находилась, и рассказывала о самоотверженной работе детских врачей.

«Мисс Варшавски с подозрением на сотрясение мозга оставили для обследования. Репортерам не разрешили побеседовать с ней».

Я выключила телевизор на время коммерческой рекламы и, сжав губы, постаралась сосредоточиться на гимнастических упражнениях.

Торжественная процессия из интернов и ординаторов удостоилась чести лицезреть мои задранные ноги. До этого я потратила пять минут на растягивание больных подколенных сухожилий: одна нога покоилась на спинке кровати, а рукой я надавливала на коленку. Когда вошли врачи, я лежала на полу и с помощью резиновой трубки для внутривенных вливаний старалась поднять свои ноги как можно выше. Врачи сначала решили, что у меня припадок после сотрясения мозга, и в смятении бросились ко мне. Когда же я объяснила, чем занимаюсь, ординатор-невролог проводил меня к кровати.

– Это может подождать, а пока я хочу проверить ваши рефлексы.

Он, соблюдая осторожность, колол меня иголками. Потом принесли завтрак. Трапеза начиналась с жареных мозгов и заканчивалась рогаликом. В промежутке следовало употребить нечто напоминающее омлет. В обычный день все это вызвало бы у меня отвращение, но сейчас я не могла дождаться, когда закончится осмотр – и вчера, и в воскресенье у меня были напряженные дни при скудном рационе. Ординатор-невролог сообщил, что компьютерное сканирование назначено на десять тридцать, за мной придут с креслом-коляской. Когда я заявила, что смогу добраться своим ходом, он мягко улыбнулся.

– Уверен, что сможете, мисс Варшавски, но пока вы здесь, я прошу вас доставить нам удовольствие: соблюдайте установленные правила. Это предосторожность, может быть, и излишняя, но у нас были люди, которые думали, что чувствуют себя прекрасно, а потом теряли сознание и даже умирали от кровяных тромбов. Вот почему я так беспокоюсь.

Я постаралась покорно улыбнуться, но у меня не было в этом большого опыта и не знаю, насколько убедительно это получилось. Как только врачи ушли, я набросилась на поднос с едой и проглотила все, включая совершенно черствый сладкий рогалик. Покончив с едой, я вышла в коридор с тайным намерением найти мистера Контрераса. Одна из сиделок на дежурном посту, дожидавшаяся окончания смены, сообщила мне номер его палаты, а также номер палаты Эмили Мессенджер.

Удовольствие моего соседа видеть меня было несколько омрачено смущением: он был в одном больничном халате, к тому же явно ему тесноватом. За те годы, что мы знали друг друга, он ни разу не открыл мне дверь, предварительно не надев пиджак и галстук.

Его обычно хорошее настроение было на этот раз испорчено звонком дочери. Посмотрев новости, сообщившие о нашей героической работе в прошлую ночь, она приехала к нему домой с комплектом одежды и фургоном, чтобы перевезти его и собак на Элк-Гроув-Виллидж.

– Моя единственная надежда, что Митч покусает ее, когда она попытается открыть дверь в квартиру, – сказал мистер Контрерас мрачно. – Хотя затем она усыпит моего лучшего друга.

– Не соглашайтесь. Она не сможет заставить вас.

– Я допустил ошибку, – сокрушался старик, – сказав, что не могу поехать с ней из-за них. Ты приедешь забрать нас, хорошо, дорогая? Хотя, если я не смогу заплатить, сколько требуется, наверное, окончу свои дни там.

– Дождемся четверга, – поспешно пообещала я, совершенно не представляя, что готовил нам завтрашний день. Я утешающе обняла мистера Контрераса и записала адрес его дочери. – А с оплатой мы что-нибудь придумаем.

Я хотела бы чувствовать себя так же оптимистично, как звучали мои слова. Если придется продать свою маленькую квартирку, где я буду жить? Я старалась не думать об этом, пока бродила по больничным коридорам в поисках палаты Эмили. У меня и так было достаточно поводов для беспокойства, чтобы думать еще о финансовых проблемах.

Оказывается, Эмили поместили в детское отделение. Наверное, впервые за многие годы кто-то увидел в ней ребенка. Чтобы попасть туда, я должна была перейти через улицу. Я с сожалением посмотрела на свои больничные шлепанцы и ветхий халат.

– Кто хочет, тот добьется, – сказала я себе и вышла.

Смешавшись с толпой больничных работников, двигавшихся между зданиями огромного больничного комплекса «Нортвестерн», я благополучно добралась до педиатрического