Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

Он говорит до того безразличным тоном, что это пугает.

– И что ты с ней сделал?

– Положил тело в яму, выкопанную под бассейн, и засыпал песком, который оставили строители.

Бет с трудом сдерживает тошноту.

– Посмотри на это иначе, – говорит Эван спокойно, словно обсуждает погоду. – Если ты меня застрелишь, тебе придется молчать про Марту. Иначе как ты объяснишь полиции, что под твоим бассейном лежит труп? Тебя же саму во всем и обвинят: и в ее смерти, и в моей. Двойное убийство, Бет. Только подумай: тебя же до конца дней не выпустят из тюрьмы. А судья, который вынесет приговор, позаботится о том, чтобы ты держала рот на замке: вдруг ты решишь рассказать кому-нибудь, как он развлекается на досуге? Даже если ты не убьешь меня и пойдешь в полицию, тебе не поверят. Я скажу, что у нас с Мартой был роман, а ты узнала про измену и убила соперницу. На теле найдут твою ДНК. Об этом я позаботился.

Бет сглатывает комок страха: отчасти потому, что он прав. Как она объяснит полиции свою осведомленность? Эван подставил ее – точно так же, как подставил Ника…

В памяти всплывает лицо Марты, и страх опять сменяется яростью.

«Убей его, Бет, – спусти курок. Отомсти за всех нас».

– Вот так задачка, правда? – продолжает Эван с улыбкой. – Убьешь меня – и будешь жить, зная, что в саду лежит твоя любимая нянечка. Пойдешь в полицию – и сядешь за два убийства. Ах, эти муки выбора…

Бет качает головой.

– Полиция не сумеет ничего доказать. Я спланировала идеальное убийство: от начала до конца. План настолько изящный, что, кажется, его могли вдохновить только боги.

– Изящный? – Эван смеется. – О чем ты вообще? Какие боги? Неужели и впрямь спятила?

– Сами святые небеса, – продолжает Бет, не повышая голоса. – Они позволят мне избавиться от тебя и уйти безнаказанной.

Смех Эвана становится визгливым; в нем слышится дрожь.

– И это я, по-твоему, сумасшедший. Что бы ты ни придумала в своем чокнутом мирке: убей меня, не убей – ничего не изменится. Твоего жалкого садовника не вернуть. Мать тоже, и Лили заодно… Никого! Дочь тебе больше никогда не поверит, если вообще захочет с тобой говорить.

– Ошибаешься, Эван. Люди, которых я люблю, всегда будут со мной рядом. Вот здесь. – Она кладет ладонь себе на грудь.

Эван закатывает глаза.

– Как трогательно. А теперь опусти пистолет и прекращай эту ерунду. Я тебя знаю – ты и муху убить не способна, не то что человека. – Эван вздыхает. – Мы оба понимаем, что тебе духу не хватит выстрелить. Поэтому проваливай отсюда и дай мне заниматься своими делами. Вечером поговорим. Я все забуду, и мы снова станем нормальной семьей.

Бет смотрит на него, не веря ушам, и наконец видит, какой он на самом деле – настоящий безумец. Она должна покончить с ним. Прямо сейчас!

– Не дождешься.

Руки будто огнем горят, она больше не может удерживать пистолет.

– Ладно, Бет. Как хочешь. Я позвоню своим друзьям и скажу, что ты совсем сбрендила и пытаешься меня убить. Лили ты больше никогда не увидишь. Ей без тебя будет гораздо лучше – и она это знает, уж поверь.

Бет смотрит в его искаженное яростью лицо: Эван взбешен настолько, что кажется, его ненависть можно ощутить носом, как запах газа в комнате.

– Зачем, Эван? Зачем все это? Марта, Лили, Ник…

Она снова ловит себя на глупом желании услышать хоть какое-то рациональное объяснение, зацепиться за какую-то подсказку, которая поможет увидеть в происходящем логику.

Эван некоторое время смотрит на нее, будто подбирая слова, чтобы ранить как можно сильнее.

– Так и не поняла, да? Ты бросила меня, Бет. Выбросила, как сломанную игрушку. Обменяла на садовника – жалкого неудачника, который мог предложить тебе только член побольше. И это после всего, что у нас с тобой было. Я ведь любил тебя, Бет, – говорит он с видом оскорбленной невинности. – Любил больше, чем кого-либо в жизни.

Бет моргает.

– Любил? И поэтому уничтожил всех, кто был мне дорог?

– Нет, Бет. Это ты их уничтожила.

– От тебя никто не уходит просто так, да, Эван? От великого и ужасного Эвана Лоулера. По крайней мере, без платы. Без боли, без утрат и страданий. Верно? Ты называешь это любовью, но ты не любил меня. Я была твоей вещью, как машина или клюшки для гольфа. Тебя бесило, что я посмела уйти, сказала «хватит». Какая же это любовь? Это была власть, наглость, эгоизм и контроль. Но не любовь. Никогда, ни разу в жизни!

Руки трясутся; пистолет, кажется, весит целую тонну.

– Ты ненавидишь меня? – изумленно тянет Эван, словно только сейчас это поняв.

Бет молчит, потом тихо произносит:

– Как ты говорил недавно, Эван? Каждое действие имеет последствия?

Он резко выпрямляется на кровати. Это движение заставляет ее вздрогнуть. Бет взводит курок, и на лице Эвана мелькает испуг.

– Господи, Бет, тупая сука, ради всего святого, просто опусти пи…

Выстрел оглушает. Ахнув, Бет отшатывается. Запах пороха бьет в ноздри, и по телу прокатывается новая волна адреналина, заставляя вздрогнуть. Бет начинает задыхаться, вытаращив глаза и шумно хватая ртом воздух.

Эван полусидит на кровати, по-прежнему скрестив ноги. Белый махровый халат распахнут, обнажая голый торс и живот, нависающий над резинкой трусов. Половины головы у него нет; из зияющей дыры торчат белые извилины – должно быть, мозг. Кровь, кости и клочки ткани усеяли изголовье. Левого глаза нет, но правый остался.