Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

По совету Бунге я себе заказал спальный мешок из волчьего меха, которым пользовался еще в 1886 и 1893 г. Собственно мешок доходил только до колен, а в верхнюю часть его я так закутывался, что закрывал плотно собственной тяжестью обе его продольных части и натягивал мех выше ушей. Голова оставалась свободной. Зато ночью водяные пары дыхания удерживались на бороде и подушке в виде льда и снега, который при переменах положения во время беспокойного сна таял и медленно стекал холодными каплями на тело. Для безбородых тунгусов это обстоятельство значения не имеет. На ночь я обыкновенно раздевался под одеялом до нижнего белья, а кальсоны заменял более просторными и удобными.

Разведенный из плавучего леса на середине палатки огонь метал искры и согревал уютное помещение настолько, что раздевание и одевание было удовольствием терпимым; за исключением ясного холодного периода или особенно трудных времен я мог, сидя у огня, себе позволить роскошь утреннего умывания – и в этом мои привычки отличались от таковых моих туземных друзей лишь в методе, а не в принципе.

Таким образом, жизнь и ночной отдых складывались довольно уютно в красивых областях Новой Сибири, там, где плавучий лес давал свет. Теперь я находился на побережье, где благодать эта была слишком скудной, чтобы на нее можно было рассчитывать; при нашей экспедиции надо было иметь в виду, что в случае гибели «Зари», пришлось бы сделать громадный путь по Ледовитому океану. Наиболее целесообразными были бы спальные мешки из лисьего или волчьего меха, но необходимого для 20 участников экспедиции количества нельзя было добыть. Поэтому обратился в фирму Möller & Drammen, снаряжавшей неоднократно полярные экспедиции, с просьбой изготовить 20 спальных мешков из оленьих шкур.

К удивлению моему, мешки эти в силу своей конструкции оказались абсолютно непригодными; пришлось их совершенно переделывать. Во-первых, мешок был настолько узок, что человек даже моих скромных размеров мог в нем с трудом повернуться или подтянуть колени; во-вторых, этот колбасообразный мешок был снабжен отверстием, открывающимся самым неожиданным образом приблизительно на его середине, то есть прямо против живота. Наиболее трудным было влезать в мешок: ищущий покоя должен был предварительно заняться эквилибристикой – сложиться как перочинный нож, влезть в сложенным виде в отверстие и в мешке выпрямиться вновь. Только голова и ноги получали необходимую защиту, передняя часть корпуса находилась под открытой щелью.

Я приказал зашить щель, отпороть часть мешка сверху в виде капора и подшить к верхнему краю меха молодых оленей (пыжиков). Последнее можно было, смотря по желанию, либо натянуть вокруг плеч до шеи и ушей, а капор, в нижней части которого была вделана подушка, мог по желанию либо оставаться открытым, либо опускаться вниз вплоть до нижней части мешка. Одет я был следующим образом. На теле: шерстяное трико от Зиберта в Кёнигсберге, рубаха и кальсоны, две пары шерстяных носков, фланелевая рубашка, шерстяная вязаная матросская рубаха, жилет из оленьих шкур без рукавов от Кнехта в Берне; поверх всего спортивный костюм фирмы Неремеуса Ольсена в Лулео, финские (лапландские) сапоги из Тромсё, ножные бинты от Кнехта в Берне, служившие для закрепления сапог, капор из ангорской шерсти от Кнехта в Берне и поверх последнего обыкновенная войлочная шляпа, так как при отъезде было всего —16 °C при 3 метрах в секунду WNW, дувшем в спину. При быстрой ходьбе, часто даже при беге рядом с санями, я так согревался в этом легком и удобном одеянии, что снимал капор, шведские рукавицы засовывал в нагрудные карманы спортивного костюма в виде муфты, оставляя руки открытыми.

Во время санной поездки, когда ветер при —26 °C становился свежее, я наверх моего одеяния надевал еще и одежду от ветра. И она проявила себя превосходно, даже когда температура в Гафнер-фьорде упала до —34 °C. Голову я там накрывал теплее, надевая меховую шапку.

Во время моих прежних путешествий я привык к тунгусским меховым капорам, каковые обычно употребляются обитателями областей Яны и Лены. Они имеют форму чепчика и сшиты из лисьих лап на подкладке из лисьего меха, а спереди отделаны полярной лисицей, обычно песцом. Передний край выступает настолько, что может служить защитой против ветра. Чтобы согреться ночью последний можно боком засунуть далеко в мех. Чебак[72] европейских самоедов, употребляющийся на севере России в Архангельской губернии, устроен несколько иначе.

Чебак прилегает к голове вплотную, то есть он не может служить защитой щек и носа от ветра. Выделывается он из двойных шкур молодых оленей и кончается длинной узкой лентой, которую можно обертывать вокруг головы.

Настоящие тунгусские капоры, а также и все прочие восточносибирские меховые одежды не могли быть получены из Восточной Сибири; для столь большого числа участников их пришлось бы заказывать по крайней мере за год, да и тогда доставка обошлась бы не без затруднений, а стоимость возросла бы очень значительно.

Поэтому мне пришлось удовольствоваться заказом всей меховой одежды в Архангельске. С нескольких сторон мне рекомендовали фирму Ландмана[73] в Архангельске. Я заказал ей из Петербурга все перечисленные выше предметы по образцу, принятому в Архангельске; лишь чебак я сказал видоизменить наподобие тунгусского, причем, к сожалению, получился не совсем удачный гермафродит.

Одежда самоедов рассчитана для севера Европейской России, для поездок на санях с оленями, на которых путешественники неподвижно сидят целыми днями, как бы в виде багажа. Мне кажется, я правильно избрал комбинацию между европейскими спортивными одеждами и самоедскими меховыми. На практике оказалось, что при возращении из Гафнер-фьорда, когда сани были нагружены легко, собаки везли быстро, и мы сами могли сесть на сани, наши шведские костюмы и одетый поверх их савик[74] (без малицы[75]) при 12 метрах в секунду ветра и температуре около —20 °C давали вполне достаточное тепло.

На ночь мы в тот раз надевали длинные оленьи сапоги и чулки самоедов, тогда как при длительной ходьбе рядом с санями по дороге в Гафнер-фьорд лапландские сапоги оказались достаточно теплыми и легкими. Пимы слишком тяжелы для ходьбы и, по сравнению с восточносибирскими торбасами[76], имеют тот недостаток, что наружный сапог или чулок из оленьей шкуры состоит из двух частей, которые могут одеваться и сниматься раздельно: нижний с голенищем выше икры и верхний, одевающийся на колени. Лапландские сапоги, по-моему, так же хороши, как короткие торбасы. Первые даже легче, но затягивание бинта на икры более скучная работа, чем простое одевание и раздевание торбасов. Судить о прочности лапландских сапог