Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Надеюсь, к тому времени у нас найдётся куда больше поводов для радости, — пожелал я ему.

— Будем надеяться.

Павел крепко пожал мне руку. Я пообещал писать ему о ходе работ и направился к экипажу.

Сестрорецк ждал меня, надолго задерживаться в Петербурге я уже не мог. Впрочем, перед возвращением оставалось ещё одно дело, о котором мы условились с Софьей.

Первого волка мы увидели не там, где его ждали. Он вышел из ельника на узкую просеку, пробежал десяток шагов и остановился, подняв голову. Серый бок почти сливался с мокрой корой поваленного дерева. Зверь прислушивался к собакам, которые гнали где-то за болотом, он ещё не знал, что здесь, в пятидесяти шагах, уже стоят люди с ружьями.

Полковник Кареев вскинул своё длинноствольное кремнёвое ружьё. Я видел его через просвет между стволами сосен и знал, что стрелять мне нельзя, ведь волк находился почти на одной линии с полковником. Кареев тоже медлил. Над дальними деревьями поднялась стая ворон, из чащи донёсся треск, зверь вдруг повернул назад. Полковник выстрелил ему вслед. Пуля ударила в гнилое бревно, выбив щепки. Волк исчез раньше, чем дым от кремнёвого замка дополз до ближайшей ели.

Я опустил штуцер и растёр большим пальцем затёкшую ладонь. С утра мы провели в лесу не больше часа, но сырость уже добралась до кожи под воротником. Нижние ветви елей были мокрыми, сапоги приходилось тянуть из мха при каждом шаге, а где-то под подмёрзшими листьями сохранялась летняя грязь. Лес стоял такой плотный, что, отойдя от просеки на двадцать шагов, человек переставал видеть соседей.

Охоту устроили в угодьях графа Глинского, в нескольких десятках вёрст от Петербурга. Из тридцати пяти членов нашего оружейного собрания на первую охоту приехали двенадцать. Беляев, Демидов, Гаскойн, Бёрд, полковник Кареев и ещё несколько дворян расположились у графа с вечера, только мы с Фёдором прибыли перед рассветом.

Софья выполнила обещание с обычной своей основательностью. Договорилась о людях, лошадях, еде и ночлеге, после чего предоставила нам самим проводить время среди собак, дождя и порохового дыма.

Из леса показался ловчий с двумя собаками на сворке. Одна рвалась вперёд, хрипела и мотала мокрой мордой, вторая ступала осторожно, низко опустив нос.

— Через болото ушёл, — сообщил ловчий Глинскому. — К старой дороге. Там след свежий. Ещё одного подняли, да тот кругом повернул.

— Расставляй людей на второй просеке, — распорядился Глинский. — И скажи своим, чтобы никто не шёл поперёк линии. Пуля ведь не спрашивает, кому принадлежит лес.

Мы двинулись к новой линии, оставив лошадей с конюхами. Беляев держался рядом. Он нёс простое добротное ружьё и то и дело посматривал на мою двустволку.

— Я думал, Роман Андреевич, что после вашей памятной дуэли вы перестанете любить загородные прогулки с оружием, — сказал он.

— На дуэли меня особенно раздражала одна подробность. Заранее было известно, кто станет в меня стрелять, — ответил я.

— Здесь такой уверенности нет. И всё же я предпочитаю волка Верейскому. Волку хотя бы не требуется секундант, — пошутил Беляев.

На второй просеке меня поставили возле заросшего оврага, Беляева немного дальше. Пока загонщики обходили участок, я проверил два патрона, вложил их в патронники и закрыл стволы. Механизм сел без ощутимого люфта. В мастерской его можно было разбирать и подгонять хоть до вечера. Здесь оставалось только надеяться на проделанную работу.

Собаки подняли шум внезапно. Сначала раздался визг, затем низкий, злобный лай, тут же по лесу прокатились окрики загонщиков. Справа хрустнула ветка. Я повернул голову, увидел движение в папоротнике и только потом различил серую спину.

Волк летел вдоль оврага, не по дну, а по самому краю. За ним выскочила собака, повисла у хвоста и тотчас отпрянула от пасти волка. Зверь рванул в сторону, где стоял Беляев. Тот уже поднимал ружьё, но волк переменил направление ещё раз, прыгнул через корни и оказался прямо передо мной.

Выстрел ударил в плечо так сильно, что я на мгновение потерял зверя за собственным дымом. В боковом просвете мелькнула тень. Я отвёл стволы, нашёл её снова и нажал второй спуск.

Волк перевернулся на склоне, съехал по влажным листьям и замер, уткнув морду в траву. Подбежавшая собака обнюхала тушу, отскочила и залаяла так яростно, будто именно она только что закончила погоню.

Пока два выстрела ещё отдавались в ушах, подошли Беляев, ловчий и двое охотников. Старик перевернул зверя, осмотрел раны и удовлетворённо кивнул.

— Готов. Второй пулей, должно быть, добрали. Первая тоже попала.

Ловчий сказал это буднично. Меня же больше занимала гильза, не желавшая выходить из правого патронника. Я опустил стволы, подцепил основание ногтем и осторожно извлёк его. Бумажный корпус потемнел от влаги возле края, но остался целым. Левая гильза вышла свободно.

Мы вернулись к месту сбора, когда загонщики закончили прочёсывать чащу. Кроме моего волка, охотники взяли ещё одного. Его застрелил один из молодых дворян на противоположной стороне оврага. Третий все-таки ушёл, оставив на мху пятна крови. Поэтому граф распорядился выслать за ним собак и двух егерей. Раненого зверя бросать не собирались.

У ручья для нас разложили небольшой огонь. Слуги выставили походные скамьи, развернули полотенца, принесли горячее вино и хлеб с холодным мясом. Над сапогами поднимался пар. Я снял перчатки и увидел, что на указательном пальце содрана кожа, должно быть, задел о край запора, когда торопился открыть ружьё. Маленькая ранка жгла почему-то сильнее, чем следовало ожидать.

Там же Демидов попросил посмотреть двустволку. Я протёр колодку и передал ему разряженное оружие. Николай вскинул штуцер к плечу, потом принялся разглядывать запор. На его лице ещё держался румянец от ходьбы.

— За такое ружьё люди станут платить не только ради охоты. Я сам едва ли догадался бы, насколько оно удобно, пока не увидел вас в лесу, — заметил он потом.

Гаскойн попросил показать гильзу. Он покрутил латунное основание между пальцами и что-то сказал Бёрду по-английски. Тот засмеялся, но переводить нам все же