Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Не торопитесь прятать ружьё, господин Резников, — обратился к нам один из гостей.

Говоривший, граф Зорин, приехал из своих псковских владений. За завтраком он почти не рассказывал о себе, а в лесу держался с уверенностью человека, который охотится не первый год. На его ружье не было дорогих украшений, только потемневший кожаный погон.

— Фёдор Андреевич говорил, что вы пока не собираетесь с ней расставаться. Если дело только в цене, вы напрасно лишаете себя удовольствия узнать, сколько она стоит, — весомо произнес он.

— Удовольствия? — переспросил Демидов.

— Господин Резников несколько месяцев провёл за сложной работой, а мы явились проверить, умеет ли он убивать волков. Между тем ружьё понравилось всем. Предлагаю предоставить лесу решить, кому оно достанется, — предложил Зорин.

— Каким образом? — удивился я.

— Каждый из двенадцати вносит по тысяче рублей, — сказал Зорин. — Все деньги получает Роман Андреевич, а ружьё забирает тот, кто сегодня окажется лучшим охотником. При равном результате пусть решает наш уважаемый хозяин, граф Глинский вместе со своим ловчим.

Фёдор сначала с немым вопросом посмотрел на меня. Я помнил каждую испорченную деталь, каждый вечер, потраченный на подгонку запора, еще испытания патронов, которых никто, кроме меня, толком не умел изготавливать. Расставаться с ружьём не хотелось, но для нашего частного оружейного дела двенадцать тысяч рублей значили куда больше одного красивого экземпляра. Еще я представил лицо Софьи, ведь она мне весьма откровенно намекала, что в собрание придется вложить еще немало денег.

С подобной суммы вопрос можно было закрыть окончательно.

— Согласен, господа, — ответил я. — При условии, что сам в состязании не участвую. Если мне придётся стрелять, моя добыча в счёт не пойдёт.

Кареев потребовал определить, что считать лучшей добычей. Фёдор предложил учитывать только зверей, взятых после объявления пари, ловчий настоял, чтобы добычу непременно находили его люди. Глинский напомнил о свежих медвежьих следах, тут все согласились, что медведь будет стоить нескольких волков. За кем признать зверя при спорном выстреле, решали хозяин и ловчий, поэтому возражений не нашлось. Фёдор занёс имена и обязательства в дорожную книжку. Ведь наличными тысячи с собой никто не возил.

За ручьём в лесу было очень тихо. Между соснами стояли старые осины, земля под ногами пружинила, словно под мхом лежали мокрые тюфяки. Сапоги проваливались по щиколотку. В отдалении стучал дятел, с листьев капала вода, хотя дождь прекратился.

Ловчий велел говорить тише. Накануне его люди нашли возле старой вырубки медвежий след и разорённый трухлявый пень. Зверь мог уйти далеко, но лесник уверял, что видел его утром возле ручья. Глинский разделил стрелков. Одни обошли вырубку с запада, других поставили вдоль сырой низины. Я оказался снова возле Беляева, впереди, за зарослями ольхи, занял место Зорин. Между нами оставили просвет для стрельбы. Я зарядил оба ствола и проверил, что курки спущены на предохранительные взводы.

Лесник указал на широкую борозду в глине. Я нагнулся и увидел отпечатки длинных когтей. В лесу раздался первый далекий крик загонщика. Ему ответил собачий лай, сначала глухой, будто сквозь стену, затем всё ближе. Несколько мгновений я видел только качающиеся ветви. Птицы сорвались с ели, теперь над просекой потянуло запахом раздавленной хвои.

Внезапно из чащи показалась широкая тёмная спина. Медведь продирался между деревьями с поразительной скоростью, почти не обращая внимания на сучья. Мокрая шерсть сбилась на боках в тяжёлые пряди.

Зверь остановился и поднял голову на несколько секунд, услышав собак.

Я прижал приклад к плечу, но стрелять не стал. Между мной и зверем проходила линия, за которой находился Зорин. Один неосторожный выстрел мог оказаться хуже любого промаха.

Медведь двинулся влево. Где-то впереди громыхнуло ружьё. Зверь вздрогнул всем телом, поднялся на задние лапы, зацепил когтями ветку и рухнул обратно на землю. Из пасти вырвался звук, от которого у меня неприятно свело живот. Он не походил на медвежье рычание в рассказах охотников. Скорее на кашель огромного больного человека.

Впереди, за ольхой, мелькнул Зорин с ещё дымящимся ружьём. Медведь снова пошёл, теперь уже прямо на нас.

Дальше всё происходило слишком быстро, зверь продрался через ольшаник, сбил плечом тонкое деревце и выскочил к сырой низине. Я увидел кровь на его левом боку. Зорин стрелял не зря, но ранение все равно не остановило медведя.

Беляев шагнул в сторону, освобождая себе место для выстрела. Под его сапогом хрустнул гнилой корень, земля съехала вместе с ним. Беляев попытался ухватиться за берёзу и упал на колено, ударив ружьём о землю. Медведь находился от него уже в каких-нибудь двадцати шагах.

Беляев вскинул голову и отвёл ружьё, с его позиции за зверем стоял я. Это было правильное движение, единственно возможное, но оно отняло у него последний миг. Ведь медведь повернул к нему.

Я бросился вдоль берёзы, чтобы уйти с линии выстрела. Левая нога поехала по мокрому склону, сапог набрал грязи, я схватился за шершавый ствол, удерживая штуцер другой рукой. В этот момент зверь поднялся над Беляевым. Я увидел на его груди липкую шерсть и светлый, почти голый участок кожи под горлом.

Мгновенно вскинул двустволку.

Первый выстрел пришёлся туда, куда я целился. Медведь дёрнулся, опустился на передние лапы, но не упал. Беляев перекатился в сторону, упираясь локтем в землю. Зверь снова пошёл вперёд на него. Я успел перевести стволы и выстрелил второй раз, уже почти не видя мушки.

Звук ударил так близко, что на мгновение заглушил всё вокруг. Тяжёлое тело качнулось, лапа скользнула по мокрой траве. Медведь свалился поперёк низины, несколько раз судорожно потянул землю когтями и затих.

Я держал пустое ружьё перед собой и никак не мог заставить пальцы разжаться. Под языком стоял кислый вкус порохового дыма, из колючих кустов выбежала собака, бросилась к туше, шарахнулась от неё и залаяла, все время пятясь.

Вслед за ней появился ловчий, потом прибежал Зорин и ещё трое охотников. Кто-то громко звал Беляева. Тот уже сидел на земле. Правая нога была подвернута, на щегольском сапоге зияла прореха от корня, в которую набилась чёрная грязь. Беляев поднял ладонь, показывая, что жив, только после этого попробовал встать, но не смог. Ловчий опустился рядом с ним и осмотрел ногу.

— Оставьте, — сказал Беляев сквозь зубы. — Пока не переломана, не трогайте.

Я подошёл к нему и опустился рядом. Под ногтями