Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Где болит?

— В лодыжке. И в моем самолюбии, Роман Андреевич, если требуется полный перечень. Я собирался стрелять, а не кувыркаться перед медведем, — негодующе выдохнул Беляев.

— Попробуйте пока помолчать. Так мы быстрее поймём, что с вашей ногой.

Он поморщился, когда ловчий стянул с него сапог. Нога быстро наливалась припухлостью, но крови почти не было. Один из слуг принёс плащ, его сложили и подложили Беляеву под спину.

Глинский и Зорин подошли к туше. Ловчий раздвинул шерсть на боку, указав на входное отверстие первой пули. Зорин ранил зверя позади плеча, серьёзно, но не настолько, чтобы тот сразу остановился. Старик оглянулся на лежавшего Беляева и тихо произнёс, что ещё немного и медведь добрался бы до него.

Фёдор появился вместе с графскими людьми. Он оглядел тушу, потом меня, но сразу направился к Беляеву. Не стал даже спрашивать, чьей пулей убит медведь. Присел, помог ловчему устроить ногу и распорядился принести жерди для носилок.

— Поздно вы явились, Фёдор Андреевич, — сказал Беляев. — Тут уже без вас всё кончилось.

— Вижу. И меня это вполне устраивает. Вы ведь обещали обедать с нами, а не заставлять нас искать вас по лесу до темноты.

У Беляева дёрнулись уголки губ, но ответить он не успел. Ловчий туго перевязал ему щиколотку, тот схватил меня за запястье. Я почувствовал его пальцы даже через мокрый рукав.

— Благодарю, Роман Андреевич, — произнёс он, когда боль немного отпустила. — За выстрелы, разумеется. Но больше за то, что стреляли сбоку. Я до последнего боялся, что окажусь у вас прямо перед стволами.

— Да, мы с вами друг у друга оказались под прицелом, — согласился я с ним. — Хорошо, что я успел уйти с прострела.

Пока готовили носилки, я открыл штуцер. Правая гильза вышла туго. Я отвёл стволы до упора, тогда экстрактор подцепил донце. Два маленьких изделия из бумаги, латуни и капризной химии. На заводе я сравнивал время перезарядки и точность подгонки. Сейчас думал лишь о том, сколько шагов успел бы сделать медведь, будь у меня только один выстрел. Ружьё я разрядил, проверил патронники и убрал в чехол. Дальше охотиться мне вообще не хотелось.

К дому Глинского вернулись далеко за полдень. Беляева устроили в тёплой комнате, куда вскоре прибыл лекарь из соседнего имения. Он ощупал щиколотку, выслушал жалобы на боль и объявил, что кость, по всей видимости, цела. На несколько дней ходить Беляеву запретили.

На дворе уже разделывали добычу. Возле сарая топили воду, собаки лежали под навесом, вытянув лапы и измазав морды кровью от брошенных кусков. Пахло кровью, дымом и мокрой шерстью. Из кухни шёл иной, куда более приятный запах. Когда мы наконец вошли в столовую, там уже стояли блюда с жарким, горячий хлеб и кувшины вина. Я снял верхнюю одежду и с удивлением обнаружил, что рубаха прилипла к спине. В лесу я этого почти не замечал.

За столом охота выглядела удачнее, чем в лесу. Гаскойн уверял, что никогда не встречал такого огромного медведя, в ответ Глинский вспоминал зверя, добытого его отцом. Кареев с достоинством рассказывал о собственном промахе. Демидов задавал ловчему вопросы об охотничьих местах и, кажется, уже обдумывал новую поездку.

Я почти не участвовал в общих разговорах. Сначала меня мучила жажда, затем навалилась усталость. Тело словно запоздало сообщало обо всех неудобствах разом — натёртые пятки, содранный палец, ноющее плечо, холод в пояснице. Бокал вина помог только отчасти. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова вставала широкая медвежья грудь, а под ней Беляев, пытавшийся выбраться из скользкой низины.

Фёдор заметил моё состояние, но расспрашивать при всех не стал. Он завёл разговор о пари, попросил Глинского подвести итог и разложил перед ним дорожную книжку. Охотники тотчас замолчали, хотя ещё минуту назад двенадцать тысяч рублей казались им едва ли не шуткой. Глинский посоветовался с ловчим. Тот подтвердил, что первый выстрел в медведя сделал Зорин, след ранения сохранился, никто из стрелков не оспаривал, что зверя подняли именно на его месте. Последние два попадания были моими. Поскольку я в состязании не участвовал, а добычу с первого выстрела признали за графом, победителем называли Зорина.

Кареев возразил, что добитого чужой пулей зверя нельзя безоговорочно признавать за первым стрелком. Но Глинский напомнил, что решение спорного случая поручили ему и ловчему. Зорин действительно ранил медведя, а я не участвовал в состязании. Поэтому остальные охотники согласились с решением хозяина.

— Если господа сочтут иначе, я приму их решение, — произнёс Зорин. — Не хотелось бы, чтобы мы поссорились за столом из-за правил, которые только сегодня сами согласовали. Но прежде всего мне следует поблагодарить Романа Андреевича. Без него сегодняшняя добыча могла обойтись нам гораздо дороже.

Фёдор закрыл книжку.

— В таком случае победитель определён. Все обязательства остаются в силе. Сергей Аркадьевич, после обеда попрошу вас осмотреть футляр и принять ружьё, — произнес он.

После обеда Зорин подошёл ко мне у окна. За стеклом дождь просеивал двор, где люди грузили вещи в экипажи. Мой футляр стоял на скамье возле дверей.

— Не стану изображать, будто не рад удаче, Роман Андреевич. Я давно хотел хорошее охотничье ружьё, а получил вещь, о существовании которой ещё месяц назад даже не подозревал. Когда сделаете вторую такую же, прошу сперва написать мне.

— Вы часто охотитесь на медведя? — спросил я.

— С отцом ездил с юности. Он считал, что мужчина должен хотя бы иногда оставаться без людей, способных за него решить любую неприятность. Сегодня я, признаться, наконец-то понял, где предел такой самостоятельности.

Он попросил показать, как открывать стволы и извлекать гильзы. Я повторил правила обращения с необычным патроном, предупредил о выступающей шпильке и велел не перевозить ружьё заряженным. Зорин выслушал, сам проверил разряженный механизм и уложил штуцер в футляр. Беляева я нашёл возле камина, с вытянутой ногой на скамье. Он держал в руках книгу, но читать, судя по всему, не собирался. На столике стоял нетронутый бокал.

— Федор Андреевич уже заходил, — сообщил он. — Велел не пить вина, пока лекарь не позволит. Теперь, боюсь, мои развлечения на сегодня окончательно исчерпаны.

— Федор такое сказал? — удивился я. — Он сильно изменился.

— Я тоже не