Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Без самовольства.

Несколько человек засмеялись, но поручик не улыбнулся. Две роты воронежских гренадер должны были снова брать башню. Егерям третьего батальона Кавказского егерского корпуса поручили прикрыть приступ. Рота Бессонова, получившая новые штуцеры Резникова, занимала склон со стороны гор там, откуда персы могли попытаться выручить гарнизон башни. Вчера им всё объяснили на плане.

Сегодня ни одного плана у Клима перед глазами не было: только башня, стена позади неё и открытый подъём. Про Резникова в роте рассказывали всякое. Кто-то уверял, что знал мастера лично, кто-то видел его при гатчинских испытаниях. Лисицын никому не верил, после первого дня учений таких знакомых у оружейника оказалось едва ли не больше, чем солдат во всём батальоне.

Щербина махнул рукой. Егеря поднялись, поправили сумки и двинулись за ротой вниз по склону. Там, где земля переходила в камни, шагать приходилось осторожнее. Клим старался не смотреть в сторону города, но башня всякий раз сама оказывалась перед глазами. Верх её был оббит ядрами, в тёмных отверстиях виднелись люди. На спуске Мохов вдруг остановился. Клим наткнулся на его ранец, едва не выронив штуцер.

— Тихо ты!

За складкой земли лежали воронежцы с лестницами. Одному под голову подсунули сложенный мундир. Другой сидел, вытянув ноги, и пытался открыть флягу. Пальцы не слушались. Гренадер ухватил пробку зубами, выдернул и расплескал половину воды себе на грудь. Клим отвернулся, чтобы тот не заметил его взгляда. Рядом откуда-то скатилась галька. Вниз летели камни, сверху доносились неприятельские голоса. Оставалось несколько шагов до того места, за которым уже нельзя будет прятаться.

— Пошли, — передали с переднего края.

Рота разошлась по неровному склону и залегла. Клим увидел между камнями полосу открытой земли, дальше подъём к башне и серую городскую стену позади неё. Над стеной клубился пушечный дым. Солнце било в глаза, но он надеялся, что врагам приходится не лучше.

Первую пулю Клим не услышал. Камень справа разлетелся мелкой крошкой, только затем из города донёсся выстрел. Следующая пуля ударила ниже. Мохов дёрнул его за рукав и пригнул к земле.

Клим опустился на колено, поймал взглядом отверстие в стене, где только что мелькнуло лицо, и выстрелил сам. Ещё не успел рассеяться дым, а пальцы уже сами делали привычную работу. Рядом хлопнул штуцер Мохова. Выше по склону заговорили остальные.

Батарея гремела где-то позади. Из города били неровно, с промежутками, в которые отчётливо доносились команды противника. Штуцеры егерей хлопали гораздо чаще. Пока над стеной поднимался дым очередного неприятельского выстрела, Мохов успевал снова приложить ружьё к плечу. Выше по склону стрелял Кудрин, левее — Залесов. По привычке Клим искал момент тишины, чтобы различить свой выстрел среди остальных, но тишины не было.

Из амбразуры высунулся человек в светлом халате. Клим повёл стволом, но тот уже исчез. Пуля Мохова выбила светлую пыль рядом с проёмом.

— Видел? — крикнул Савка.

Клим кивнул, хотя ничего толком не видел. Он уже заметил движение ниже стены, от башни бежали трое с длинными ружьями. Один споткнулся на осыпи и упал. Другие бросились к укрытию. Клим выстрелил в ближайшего и на этот раз разглядел попадание. Человек развернулся и скатился по склону. Он попал. Это было ясно по тому, как человек свалился с осыпи. Лисицын смотрел ещё несколько секунд, пока Мохов не толкнул его локтем. Клим обнаружил, что держит штуцер на весу, и поспешно опустил приклад. По камням слева кто-то уже бежал. Смотреть на первого было некогда.

Сверху ударила картечь. Клим не понял, откуда именно стреляли. Близко, очень близко, затрещало дерево, кто-то вскрикнул. Савка внезапно обмяк и прижался плечом к камню. На его лице не было крови, только глаза сделались удивительно большими.

— Савка?

Тот попробовал поднять руку, но не сумел. Клим потянулся к нему, увидел тёмную дыру в шинели и на мгновение забыл, где находится.

— Лисицын! — раздалось сзади. — Огонь не бросать!

Клим поднял голову. Между городом и башней уже метались люди, а перед ними, из низины, показывались новые. На него тоже бежали, он успел различить блеск сабли и красный пояс на чужом кафтане. Клим вскинул ружьё, но приклад зацепился за ремень сумки. Он дёрнул его, наконец освободил и выстрелил так близко, что сквозь дым увидел зубы приближавшегося человека.

Чужой выстрел ударил Клима в грудь. Клим отступил на шаг, посмотрел вниз и удивился, что на мундире нет никакой заметной дыры. Воздух никак не шёл в лёгкие. Он попытался вдохнуть ещё раз, открыл рот и сел на землю возле Савки. Он попытался позвать Мохова. Из горла вышел только хрип. Перед самым лицом лежал обрывок той лепёшки, которую Савка утром доел не до конца. Лисицын хотел сказать ему, что тот опять намусорил, но губы уже не слушались. Щербина видел, как Лисицын сел и завалился набок, всё ещё придерживая ружьё одной рукой. Унтер хотел окликнуть его, но перед ним с камней поднялся чужой стрелок, тогда думать пришлось уже о другом.

Утром Щербина проверял у Лисицына сумку и велел поправить ремень. Теперь ремень по-прежнему лежал поперёк груди, только поправлять его было некому. Унтер задержал на мёртвом взгляд дольше, чем следовало, поэтому едва не пропустил человека, выбравшегося из-за валуна.

Он ударил прикладом по руке человеку, вскарабкавшемуся на камень перед ним, и тот отступил. Кто-то из егерей выстрелил совсем близко, обдав унтера горячим дымом.

Чужак исчез за камнем. Щербина проверил, держится ли его рота на месте, и увидел, что половина ближайших бойцов стреляет так быстро, что белесый дым уже скрыл им городскую стену. Слышались команды Бессонова, но где сам поручик, разобрать было трудно.

— Мохов ранен! — крикнул кто-то.

— Вижу! Фомин, тащи его назад, если ноги ещё работают! Остальные смотрите вперёд!

Унтер знал, чего стоят этим людям месяцы учений. Ему самому не раз хотелось швырнуть штуцер ротному под ноги, когда тот требовал повторить упражнения в грязь и дождь. Теперь пальцы солдат шевелились без подсказок. По обе стороны от него ружья почти не умолкали, хотя уже начинало щипать глаза от дыма. Щербина был бы доволен, если бы не Лисицын у его ног.

Первые люди, выбежавшие со стороны городских ворот, ещё пытались идти кучно. Были видны два знамени, небольшие, на длинных древках, и