Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Когда ближайшая группа попала под огонь его роты, движение надолго запуталось. Передние попадали, кто-то бросился назад, а те, кто шёл следом, продолжали напирать. Щербина видел, как один защитник подхватил чужое знамя и несколько шагов тащил его вперёд, пока не выронил. За эти мгновения унтер успел различить пять или шесть выстрелов своих людей, но кто именно попал в знаменосца, понятия не имел.

— Не частить без толку! — заорал он.

Не столько оттого, что люди действительно палили зря, сколько потому, что совсем не кричать во время боя ему казалось противоестественным. Рядом оказался егерь Ефим Залесов, рябой курносый мужик из-под Воронежа. Он вытер обшлагом слезящиеся глаза и показал на город.

— По ним как будто не кончается!

— А заряды у тебя кончаются. Помни об этом.

— Помню, господин унтер!

Залесов выстрелил. Над стеной осыпалась известь. Сосед его, Кудрин, ударил вслед, над проёмом пропало лицо человека, собиравшегося прицелиться. Через несколько мгновений дым разнесло. Из той же амбразуры снова неслись выстрелы, там было ещё кому стрелять.

Гренадеры под башней двинулись вперёд. Щербина увидел их краем глаза плотные фигуры с лестницами, сгорбленные под ружейным огнём, многие без шапок. По склону катился новый артиллерийский удар, над ними обрушилась каменная крошка. Одна лестница сорвалась, люди подхватили её и потащили дальше. Затем персы начали сбрасывать вниз камни, тогда Щербина перестал различать отдельные фигуры.

Один из егерей, лежавших справа, закричал и схватился за шею. Следом рухнул другой. От городской стены били всё настойчивее. Похоже, персы тоже хорошо разглядели, с какого участка их отряды постоянно расстреливают, поэтому решили ответить как следует.

Щербина пополз по камням, добрался до раненого и, ухватив за ворот, стащил ниже. На его пальцах осталась кровь. Солдат был жив, но больше не мог говорить. Откуда-то подошёл Фомин и забрал его. Щербина посмотрел вслед, убедился, что внизу их встретят, сразу вернулся к своему месту.

— Воронежцы полезли! — крикнули сверху.

Он поднял голову. Несколько гренадер уже взбирались по приставленной к башне лестнице. Один сорвался, столкнув с нижней ступеньки товарища. Другие продолжили лезть. Сверху били ружья и сыпались камни. На башне, казалось, не осталось ни одного спокойного места.

Только слева поднимался новый шум. Совсем другой, не похожий на гул стрельбы. Там кричали люди, и крики приближались.

Щербина повернулся.

Со стороны города двигалась новая толпа, гораздо многочисленнее первой. Люди шли, пригнув головы, впереди у некоторых блестели длинные клинки. Несколько всадников спустились по склону и сразу скрылись за каменным выступом. Из-за спин наступавших слышался глухой бой барабана. Или Щербине только показалось, что это барабан, ведь в ушах звенело после пушечного разрыва.

— Вылазка! — крикнул он, хотя это и без него было ясно.

Слева ударил один из штуцеров, следом другой, третий. Приближавшиеся сначала продолжали бежать. Затем впереди их стали падать люди. Один столкнулся с соседом, другой бросился на землю, третий попытался обойти оба тела и сам рухнул рядом. За первыми показались следующие, но теперь они остановились в нерешительности, не понимая, почему по ним продолжают настолько часто стрелять, хотя егеря уже дали свой первый огонь.

Противник шёл на них с двух сторон от большого валуна. Щербина видел только ближайших, несколько десятков человек, а за ними в дыму двигалось ещё больше. Егерь справа промахнулся и выругался. Тот, в кого он целился, сразу прибавил шагу, рассчитывая добежать прежде, чем солдат снова выстрелит. Не успел. Егерь ударил вторично и бегущий ткнулся лицом в камни. Слева случилось то же самое. Люди из города продолжали выбегать, но перед ними уже лежали их первые товарищи. Одни пытались перепрыгивать тела, другие пригибались, отстреливались и ждали, когда русские наконец замолчат. Егеря не замолкали. Промежутков между их выстрелами хватало разве что на крики раненых.

— Кудрин! У Лисицына сумка цела. Забери!

Кудрин пополз к Лисицыну, отвязал сумку и потянул её за собой. На обратном пути вцепился пальцами в камень, у городских ворот снова загрохотали ружья. Пуля содрала с него шапку. Он не стал искать её вернулся к стрелкам с сумкой в зубах.

Первая группа откатилась к городским стенам. За валунами остались раненые, ещё кто-то лежал неподвижно поперёк тропы. Несколько персов стреляли из укрытия, но высунуться над камнем надолго не решались. Щербина нагнулся за упавшей шапкой Кудрина, сунул её за пазуху и выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть коня.

Конь выскочил из дыма прямо на каменистую полосу между ними.

Лошадь метнулась между камней, под копытами полетела галька. Всадник в полосатом халате держал длинную саблю, а другой рукой судорожно тянул повод. Щербина вскинул ружьё, выстрелил и увидел, как всадник подался назад. Лошадь продолжила движение, перескочила через лежавшее тело и налетела на камень перед унтером. Щербина отступил, споткнулся, ударился коленом и выругался.

Унтер попытался подняться. Правая нога, старая его беда, не слушалась, на мгновение он едва не взвыл от злости. В этой неуклюжей попытке встать он услышал резкий щелчок возле самого уха. Чужая пуля ударила в камень. Щербина пригнулся, но все равно запоздал, следующий выстрел пришёлся ему под ребро.

Боль ударила под рёбра, перехватив дыхание. Он не почувствовал обычной боли, только внезапную слабость. Попробовал позвать Залесова и обнаружил, что воздуха для этого не хватает. Ружьё выскользнуло из рук. Щербина сел, ещё раз попытался подняться, а потом лёг на бок, чтобы не мешать другим стрелять. Ещё можно было успеть, сунуть руку за пазуху, позвать солдата по фамилии. Он даже попробовал пошевелиться, но не сумел.

Ефим Залесов увидел, как унтер-офицер повалился на камни, сначала первым делом подумал, что тот опять схватился за старую ногу. Щербина постоянно жаловался на неё после длинных переходов, хотя сам жалобами называл только чужие слова. Ефим подполз ближе и увидел кровь, заполнившую складки мундира под ремнём. Он схватил Щербину за ворот, попробовал перевернуть на спину и услышал рядом такой громкий крик, что бросил его обратно. Кричал Кудрин. Не о раненом унтере, а о людях, поднимавшихся между камнями слева. До них оставалось так мало, что Ефим разглядел мокрый от пота ворот чужого кафтана и тёмную бороду человека