Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Бессонов появился из дыма уже после того, как Ефим довёл Кудрина до перевязочного места. Ефим вскочил, но поручик остановил его взмахом руки.

— Сядь. Разберусь.

Поручик выглядел так, словно за утро постарел на несколько лет. По щеке у него тянулась длинная царапина, левая пола мундира была оторвана, сапоги покрывала белая каменная пыль. Он окинул взглядом раненых и задержался на Кудрине.

— Рука?

— Да, ваше благородие.

— Жив останешься. С остальным потом разберёмся.

И ушёл, прежде чем Кудрин успел ответить.

Поручик Андрей Бессонов уже знал, что башня взята. Он видел своих на её верхнем ярусе, слышал крики гренадер и несколько минут назад получил подтверждение от прибежавшего солдата. Но пока считал уцелевших людей, радоваться было некогда. Утром Бессонов принял по списку полную роту. Теперь, обходя участок, он не мог собрать и половины людей в одном месте. Одних унесли к лекарям, другие ещё держали позиции между камнями, о третьих никто ничего не знал. Фомин утверждал, что видел двоих у башни, а младший унтер уверял, будто этих двоих уже отправили вниз с ранеными.

Воронежцы наверху кричали победное «ура». Бессонов был искренне рад за них, но по-прежнему не доверял тишине у городских ворот. Оттуда ещё могли выйти люди. Сам он видел, что последняя вылазка уже захлебнулась, однако на стенах Дербента хватало ружей и пушек, чтобы попытаться ещё раз.

— Господин поручик!

К нему бежал Фомин. В отличие от многих солдат тот сумел сохранить шапку, зато потерял почти все пуговицы на мундире и теперь придерживал полы рукой.

— Вторая полурота на месте. Люди просят новые заряды. Щербина убит. Лисицын тоже. Мохов ранен, жив. Кудрина отвели к лекарю.

Бессонов выслушал молча.

— А Залесов?

— С Кудриным, господин поручик. Сам цел.

— Пошли его назад. Кто сейчас при людях?

— Емельянов.

— Пусть остаётся. Вниз не спускаться, пока смены не будет. И передай — по тем, кто бежит без оружия, не палить. Только по стреляющим.

Он присел возле камня, открыл сумку одного из солдат и обнаружил на дне всего несколько готовых зарядов. У соседнего бойца оставалось побольше. Двое вовсе стреляли тем, что взяли у погибших. Бессонов уже собирался приказать принести новые сумки, когда со стороны ворот раздались крики.

Из-за каменного выступа выбежало человек двадцать. Они не пытались добраться до башни просто неслись вниз по склону, волоча раненого. За ними показались ещё несколько вооружённых людей. Один остановился и выстрелил из длинного ружья, затем побежал следом.

На склоне щёлкнули два егерских штуцера. Вооружённый упал, остальные исчезли за стеной. Там ударили сразу несколько выстрелов, но ответить было уже некому.

У ворот собирались небольшие группы персов, но ни одна больше не вышла на открытый склон. Воронежцы уже закрепились наверху, теперь егеря могли видеть их почти до пояса. Бессонов понял, что свою часть дела они сегодня закончили, гарнизон башни так и не получил помощи из крепости.

Через некоторое время его нашли посыльные от батальонного начальства. Бессонов отдал короткий рапорт, выслушал приказ и снова отправился к своим. По пути он встретил двух воронежцев, тащивших тяжёлую лестницу. У одного была перевязана голова. Другой непрестанно оглядывался на башню, будто опасался, что её сейчас отнимут обратно.

— Ваши хорошо били, — сказал раненый, узнав егерский мундир.

— И ваши наверху удержались.

— Удержались. Там внутри ещё пришлось поработать.

Солдат хотел добавить что-то ещё, но товарищ потянул лестницу и разговор оборвался.

У своего участка Бессонов нашёл Емельянова, который докладывал старшему унтеру о расходе боеприпасов. Возле камней сидели два человека, перевязывая друг другу руки. Ещё один спал, запрокинув голову, его пытались разбудить, чтобы узнать, не ранен ли. Остальные молча смотрели на башню. Оттуда теперь доносились удары топоров и металлический звон, а на верхнем ярусе мелькали солдаты, переставлявшие что-то тяжёлое.

— Сколько выбыло? — спросил Бессонов.

Емельянов назвал убитых, затем раненых, после чего принялся считать отсутствующих. На третьем имени сбился и начал заново. Поручик остановил его и потребовал записать всех по порядку. Список составляли на обороте старого распоряжения, положив бумагу на плоский камень. Пока унтер писал, Бессонов то и дело узнавал новые подробности: этого унесли, тот ушёл с ранеными, третьего никто не видел после первого обстрела. Несколько фамилий повторялись, поэтому перечень пришлось исправлять.

Он наконец добрался до тела Щербины. Унтер лежал возле камня, а рядом кто-то аккуратно поставил его штуцер. Бессонов узнал тёмное пятно старой смазки на казённой части. Вечно Щербина отказывался его вычищать. Он собирался опять придраться к этому на ближайшем смотре, но теперь, разглядывая ружьё, вдруг почувствовал совершенно глупую досаду, что так и не успел.

Чуть дальше лежал Лисицын. Ремень на его сумке был срезан, рукав всё ещё испачкан чужой кровью. Бессонов остановился, узнав мальчишку, велел прикрыть ему лицо.

Бессонов нагнулся, поднял ружьё с камня и передал подошедшему Фомину.

— Забери. Потом запишешь, чьё.

— Щербины, господин поручик.

— Я знаю.

Он обошёл погибших, стараясь запомнить, где лежит каждый. На другой стороне склона работали люди с носилками. Кто-то звал лекаря, кто-то просил воды. Вдалеке продолжали стрелять пушки, ведь Дербент ещё не сдался, утренний успех никого от дальнейшей службы не освобождал.

К вечеру егерей сменили. На обратном пути к лагерю Бессонов увидел всю роту, насколько позволял узкий каменистый путь. Люди брели разрозненно, с грязными лицами, белыми от порохового налёта руками, с опустевшими сумками и ружьями, которые уже не хотелось нести. Многие шли без разговоров. Но те, кто ещё находил силы, говорили об одном и том же — как персы выбежали из города и что произошло, когда по ним открыли огонь.

Бессонов не препятствовал этим разговорам. Пусть рассказывают. Он и сам хотел бы однажды спокойно разобраться, что сегодня случилось на склоне. Сколько людей вышло против роты? Сколько раз персы пытались подойти к башне? Сколько выстрелов успели сделать его егеря? На эти вопросы у него пока не было точных ответов. Оставалось лишь то, что он видел собственными глазами противник не сумел пройти через простреливаемый склон, хотя пробовал снова и снова. Воронежцы взяли башню, рота выполнила свою задачу.

Двумя днями позже, когда батареи снова заговорили по городу, он находился со своими людьми недалеко от занятой башни. Сначала Бессонов решил, что персы готовят очередную вылазку. На стене показалась группа людей, за ними кто-то поднял светлую ткань. Стрельба постепенно стихла. Из города вышли несколько человек, они двигались