Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

По цепи передали приказ прекратить огонь.

Бессонов повторил его своим. Люди начали подниматься из-за камней. Один из егерей не поверил и спросил, не собираются ли их опять обмануть. Другой выругался, потому что весь день нёс на себе лишние заряды, а теперь стало ясно, что стрелять больше не придётся.

Бессонов посмотрел на захваченное укрепление. Камень по-прежнему был разбит ядрами, верхняя кладка торчала неровными зубцами. На ней стояли русские солдаты. Позади башни поднимались стены Дербента, а ещё выше — старая крепость на горе. В городе продолжали кричать, но теперь эти крики не заглушались выстрелами.

— Не одни мы, — ответил поручик. — Воронежцы там людей положили немало.

— Верно, ваше благородие.

Фомин помолчал, затем погладил пальцами казённую часть своего штуцера. За два дня до этого Бессонов едва не отобрал у него оружие за небрежное обращение. Теперь оно было вычищено так тщательно, что на тёмном металле отчётливо виднелось клеймо мастера.

— А всё-таки хорошо, что нам эти ружья дали, — сказал Фомин.

— Хорошо, — согласился он. — Только не потеряй своё.

Фомин усмехнулся, взял ружьё удобнее и пошёл вслед за ротой.

Над Дербентом ещё стоял дым, но пушки замолчали. Башня осталась за нами.

Перед Зимним дворцом кареты выстроились в два ряда и тянулись к подъезду с почти оскорбительной неспешностью. Кучера переговаривались, лакеи с факелами перебегали от экипажа к экипажу, а у самого подъезда какой-то генерал никак не мог расстаться с дамой, которую сопровождал. Она уже поднялась на ступени, он всё ещё держал её за руку и что-то говорил вслед.

Мы простояли достаточно долго, чтобы Фёдор успел узнать в соседней карете знакомых, обменяться с ними приветствиями и договориться о игре в карты после бала. Я отодвинул занавеску и посмотрел на Зимний дворец. Белые колонны поднимались вдоль золотисто-охристого фасада, между ними тянулись высокие окна, обрамлённые лепниной, а над карнизом возвышались каменные статуи, хотя я больше привык к совсем другому Зимнему, с его светло-изумрудными стенами и белоснежными колоннами. Сколько бы раз я ни видел это здание, его размеры продолжали удивлять.

Теперь дворец выглядел куда наряднее, непривычное сочетание цветов всякий раз напоминало мне, что передо мной не исторический музей, а действующая императорская резиденция. Во время моего прошлого приезда с императрицей я так и не встретился. Сегодня мне предстояло увидеть её собственными глазами, сейчас я поймал себя на странном волнении, которого не испытывал даже перед первыми оружейными испытаниями. В учебниках её царствование называли золотым веком Российской империи. Победы над турками, присоединение Крыма, развитие наук и искусств. Дворяне при ней пользовались привилегиями, о которых их деды могли только мечтать.

Крестьянам повезло гораздо меньше. Пока Екатерина переписывалась с французскими философами о просвещении и человеческом достоинстве, помещики получили право отправлять своих крепостных на каторгу. Я помнил и Пугачёвское восстание, и то, как жестоко оно было подавлено. Впрочем, судить об императрице по учебникам было куда проще, чем стоять перед ней и пытаться разобраться, что за человек скрывается за всеми этими противоречиями.

Пожалуй, самым удивительным во всём моём положении оставалось именно это. Люди, чьи имена я прежде встречал на страницах книг, теперь разговаривали со мной, приглашали в гости, заключали сделки и порой доставляли немало неприятностей. Павел Петрович уже давно перестал казаться мне историческим персонажем. Я успел узнать его привычки, характер и даже некоторые слабости. А вот Екатерина пока оставалась той самой императрицей с парадных портретов, которую я помнил ещё по школьным урокам. Я отпустил занавеску и поправил воротник мундира. Через несколько минут мне предстояло выяснить, насколько живой человек отличается от собственного места в истории.

Фёдор напротив меня поёрзал на сиденье и попытался вытянуть ноги, но тут же задел коленом дорожный сундук.

— Сколько ещё ждать? У меня уже спина затекла. А впереди ещё несколько часов церемоний, прежде чем мы доберёмся до самого интересного, — простонал он.

— До самого интересного? — не сразу его понял я, занятый своими мыслями.

— До бала, разумеется. Тут собрался едва ли не весь петербургский свет. Признаться, я с самого утра только об этом и думаю, — объяснил мне свою нетерпеливость Брат.

— А как же встреча с императрицей? — удивился я.

— Встреча с императрицей у тебя, братец. Я, конечно, рад оказаться при дворе… Ты ведь знаешь, на наших клубных вечерах господа только и делают, что спорят об оружии, охоте да деньгах. И в последнее время все это уже больше похоже на работу, а я хочу в карты поиграть, в конце концов выпить в обществе дам и как следует потанцевать!

Я рассмеялся, признавая, что собрание он тянет на себе два раза в неделю, еще ездит в Гатчину.

— Не думал, что ты так соскучился по светской жизни.

— А я не думал, что придётся столько времени просидеть перед дворцом. Ты только посмотри, сколько народу! Если мы наконец выберемся из кареты, я обещаю не жаловаться до самого утра.

За частным оружейным собранием уже числилось шестьдесят членов. Наши охотничьи выезды превратились в обычай, теперь Софья через Фёдора чаще отказывала желающим, чем искала компанию. Я выбирался к ним только тогда, когда удавалось оставить дела хотя бы на два дня. Кстати в Гатчине тоже имелись успехи. За прошедший год там изготовили сорок капсюльных револьверов, и Павел Петрович, оставив большую часть для собственных людей, два экземпляра подарил нам с Фёдором. Оружие получилось вполне надёжным, с тех пор я почти не расставался с ним.

Мы наконец добрались до входа. На входе у нас проверили приглашения. Один из служителей проводил до лестницы, другой объявил фамилии, но дальше заботиться о том, куда идти, нам уже не позволяли. Демидов ожидал нас в приёмной. Возле него стояли двое чиновников и незнакомый мне пожилой военный. Демидов закончил начатый разговор, извинился и подошёл.

— Господа, вы как раз вовремя. Я уже имел честь видеть государыню. Она прочла наш доклад о поставках, но к проекту нового строительства отнеслась весьма прохладно. Думаю, прежде всего спросит, почему мы опять просим денег. От вас я попрошу, когда спросят о сроках, не обещайте того, чего