Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Ефим ответил из своего штуцера. Бородатый упал, второй отшатнулся, бросил ружьё и побежал вниз, не оглядываясь. Следом выскочил ещё один, но Кудрин попал в него раньше. Ефим не успел ничего сказать. Они оба снова смотрели на склон, ожидая следующего.

— Щербина? — выкрикнул Кудрин.

— Не встаёт.

— Жив?

Ефим оглянулся. Унтер лежал неподвижно, лицо странно спокойное, только у губ засохла полоска тёмной крови.

— Не знаю.

Он действительно не знал, хотя по опыту догадывался. И проверить сейчас было некогда. Там, где минуту назад валялись тела наступавших, вновь двигались люди. За ними поднималось целое облако пыли. Кто-то пытался собрать бегущих, размахивал саблей, толкал солдат обратно к башне. Ефим увидел, как нескольких заставили остановиться. Потом они пошли вперёд, стреляя на ходу.

Ефим уже не считал выстрелов. На учении их заставляли отчитываться за каждый, а здесь никто не успевал спросить. Он помнил ближайшего человека в белом, промах, потом попадание в того, кто шёл за ним. Помнил, как ещё двое бросились к стене и оба упали. Между этими картинами не помещалось ничего — ни времени, ни мыслей. Только хлопали штуцеры и больно саднило плечо от приклада. Когда он попытался вытереть глаза, ладонь оказалась чёрной, на несколько мгновений дым заслонил ему всё. Он выругался, вновь приник к ружью и увидел, что противник за это короткое время успел подойти ближе. Под городом росла груда тел. Между ними появлялись персы, но прежней уверенности в их движениях уже не было. Одни бежали вперёд, другие пытались подобрать раненых, третьи, бросив оружие, спасались за ближайшим выступом стены. Всякий раз, когда на открытое место выходила плотная группа, над склоном вспыхивали выстрелы егерей. Ефиму казалось, что огонь идёт отовсюду. Он не видел и половины роты, только Кудрина да ещё двух бойцов выше по камням, однако каждый раз, когда собственное ружьё ненадолго умолкало, слышал чужие.

Городская стена отвечала. Из амбразур сыпались пули, где-то грохнуло орудие. На глазах у Ефима один из двух егерей справа взмахнул рукой и рухнул лицом вниз. Другой утащил его за камень почти не поднимаясь, снова открыл огонь. Ни команды, ни криков о помощи Ефим не услышал. Возможно, их заглушила пальба.

На участке, где двигались гренадеры, повалился длинный столб дыма. За ним на мгновение показались люди на лестницах. Кто-то уже добрался до верхнего края башни, где зияла тёмная выщербина после пушечных попаданий. Солдат исчез за зубцами, следом тут же вскарабкался другой. Ефим не знал, удержались ли они наверху, но из башни раздались крики, отличавшиеся от тех, что доносились прежде.

— Полезли! — выкрикнул Кудрин.

— Вижу!

И почти сразу на склоне перед ними началось новое движение. Из-за низкого каменного ограждения, тянувшегося от города к башне, выбежало несколько десятков человек. Ефим сначала принял их за тех же, кого рота отогнала несколько минут назад. Но теперь они не останавливались, даже когда впереди стали падать первые. Подняв ружья, многие кричали что-то на незнакомом языке. Один нёс длинное копьё с привязанным под наконечником лоскутом ткани. Люди шли навстречу смерти так упрямо, что Ефим перенёс приклад к плечу.

Он выстрелил, услышал рядом штуцер Кудрина, потом ещё один. Передние упали. Задние переступали через них. Пули теперь летели совсем низко, с сухим хлопком ударяясь в камни. У роты оставались еще боеприпасы, но отдельные егеря уже шарили по пустым сумкам и смотрели на соседей. Ефим заметил это по Кудрину, когда тот после очередного выстрела ощупал дно своей сумки, выругался и потянулся за запасом Лисицына.

— Хватит? — спросил Ефим.

— На несколько минут.

— У меня ещё есть.

Первые ряды противника замедлились. Один оглянулся, другой пригнулся, третий остановился за телом убитого и уже не пошёл дальше. Пули егерей продолжали находить тех, кто ещё стоял на открытом месте. Между выстрелами почти не было тишины. Несколько человек попытались отстреливаться, но их товарищи уже бросились к городской стене. Один побежал следом, потом второй. Через несколько ударов сердца отступление стало общим.

Ефим вскочил от радости и тут же получил удар по плечу. Не пулю славу богу, Кудрин схватил его за пояс и дёрнул вниз.

— Сдурел? Там ещё стреляют!

У ворот мелькнула вспышка. Над ними откололся кусок камня и посыпался на плечи.

Тот сел обратно, притиснувшись к камню, и неожиданно расхохотался. Сколько раз Щербина обещал собственноручно прибить его за привычку подскакивать после удачного выстрела!

Ефим приподнялся, высматривая воронежцев. На разбитом верхнем ярусе башни мелькнули русские шапки. Следом кто-то поднял ружьё с примкнутым штыком. Людей становилось всё больше. Откуда-то донеслось протяжное «ура», его подхватили ниже, возле лестниц.

Ефим вскинул своё ружьё над головой, забыв, что оно ещё может понадобиться. Снизу ему ответили криком. Кудрин тоже поднялся, оба несколько мгновений смотрели на башню, не веря, что теперь по ней никто не стреляет с прежней яростью.

Именно тогда Кудрин получил пулю.

Она ударила его в верхнюю часть руки. Он качнулся, посмотрел на окровавленный рукав, затем сел так внезапно, что Ефим решил: ранило куда хуже. Но Кудрин уже пытался зубами развязать ремень сумки.

— Не трогай! — Ефим опустился рядом. — Дай руку.

— Руку? У меня её, кажется, только половина осталась.

— Вторую дай, олух!

Кудрин протянул здоровую. Ефим подхватил его и пригнувшись, повёл к низкому укрытию, где раньше оставили раненых. На пути пришлось миновать тело Клима Лисицына. Оно всё ещё лежало у камня. Клим неподвижно смотрел в небо, глаза остались открытыми, будто он не закончил какую-то мысль. Ефим почувствовал, как Кудрин замедляет шаг, и потянул его сильнее.

За спиной опять стреляли, но уже реже. Кудрин спотыкался, ругался и жаловался, что Ефим тащит его не туда. Наконец они добрались до лощины. Там санитар перевязывал солдата с разорванной щекой. Увидев их, он указал на свободное место и велел подождать.

Ефим усадил Кудрина, снял с себя пустую флягу, обнаружил, что она действительно пустая, и со злостью бросил её на землю.

Он поднял глаза к башне. Воронежцы стояли уже на верхнем ярусе, а над стеной города всё ещё тянулся дым. Внизу егеря продолжали стрелять вслед тем, кто попытался вернуться на помощь защитникам и теперь бежал к воротам. Ефим не знал, сколько человек из роты осталось в строю. Он понимал только, что назад, к прошлому приступу, уже ничего не вернуть,