Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Правая рука скользнула под кафтан, к левому боку. Я ухватился за рукоять револьвера, но оружие не шло. Оно зацепилось за складку одежды, поэтому вытащить его свободным движением я не мог, ведь человек сидел у меня на груди. Пришлось подтягивать револьвер к себе понемногу, почти не двигая плечом. Я услышал за спиной нападавшего чужой голос и подумал, что сейчас сюда подойдут остальные. Тогда никакой револьвер уже не поможет.
Он тоже почувствовал, что правая рука у меня свободна. Посмотрел вниз, понял, чего я добиваюсь, и вцепился мне в рукав. Мы потянули руки в разные стороны. Его нож вновь пошёл к моей шее, у меня под плащом сорвалась подкладка. На секунду показалось, что он победил, левая ладонь перестала держать, рука дрожала, а револьвер так и не вышел до конца.
Потом рукоять оказалась в моей кисти.
Я едва не уронил оружие, когда потянул его вверх. Курок цеплялся за одежду, большой палец соскальзывал, пока я пытался взвести его. Нападавший увидел ствол и, бросив нож, обеими руками ухватился за револьвер. Он уже не стремился перерезать мне горло. Теперь ему нужно было отвернуть оружие, мы снова сцепились, только вместо ножа между нашими лицами оказался чёрный зев ствола.
Я успел взвести курок. Он толкнул мою руку, ствол скользнул по его щеке. Я нажал на спуск.
После выстрела я перестал слышать лес.
В лицо хлынул горячий дым. Человек дёрнулся и обрушился на меня так тяжело, что боль в боку затмила всё остальное. Его голова лежала у моего плеча, лицо отвернулось, но я не сразу понял, почему больше не вижу глаз. Рука ещё шевельнулась возле моего воротника. Нож упал на дорогу, но мне казалось, будто он по-прежнему вдавливается в горло. Я оттолкнул тело правым предплечьем. Ничего не вышло. Оттолкнул ещё раз, задыхаясь и ругаясь сквозь зубы, пока мёртвый человек наконец не свалился набок.
Лошадь всё ещё лежала на моей ноге. Один из её рывков заметно ослабил давление, теперь я сумел выдернуть сапог. В пятку словно вогнали раскалённый клин. Я попытался согнуть ногу, но она не двигалась, зато боль поднялась к колену. На левой ладони почти не осталось чистой кожи. Сжатые пальцы раскрывались неохотно.
Второй уже бежал ко мне, выставив перед собой длинный нож. Он видел револьвер, но останавливаться не собирался. Я вскинул руку, торопливо взвёл курок и выстрелил прежде, чем он успел до меня добраться.
Пуля попала ему куда-то в область живота. Налётчик споткнулся, сделал ещё шаг и рухнул на дорогу, выронив нож. Я попытался приподняться, но пострадавшая нога не позволила даже повернуться. Мужчина между тем зашевелился. Он подтянул под себя колени, с трудом поднялся на четвереньки и пополз прочь, оставляя за собой кровавый след. В ушах у меня все еще звенело.
Я повернул голову к лесу и успел заметить третьего налётчика, который уже продирался между соснами. Через несколько мгновений он исчез за деревьями.
Второй налётчик застонал.
Я повернул голову. Он лежал возле обочины, поджав ноги и истекая кровью. Нужно было позвать помощь. До капсюльных мастерских оставалось не так далеко, мои выстрелы могли услышать. Стоило только выбраться на дорогу, потом кричать, пока кто-нибудь не придёт. Нельзя было терять сознание здесь, рядом с лошадью и двумя чужими людьми, один из которых ещё дышал.
Я пополз к нему.
Сначала не получилось даже перевернуться. От движения в боку будто что-то сместилось, я остановился, заставил себя осторожно вдохнуть и попробовал снова. Левую ладонь держал на весу. Подставлять её под вес тела сейчас было невозможно, поэтому я тянулся правым локтем, помогая здоровой ногой. Пятка волочилась по дороге. Каждый толчок отзывался в пятке, но кричать я не мог, на это не хватало воздуха. Когда я дополз, налетчик уже лежал на спине, тяжело, прерывисто дыша.
Несколько минут назад он шёл ко мне с ножом. Если бы успел, я не остался бы в живых. Теперь он лежал передо мной, тяжело дышал, и всё, что мог, это поднимать глаза к моему лицу.
— Кто вас послал? — спросил я.
Он открыл рот, попытался что-то сказать. Губы зашевелились, но вместо слов из горла вырвалось глухое мычание, оборвавшееся мучительным кашлем. Кровь выступила между губами и потекла по подбородку. Он судорожно втянул воздух, захлебнулся и попытался повернуться на бок, однако смог лишь немного приподнять голову. Из груди доносился влажный, булькающий хрип. Мужчина снова открыл рот, словно собираясь заговорить, но только закашлялся ещё сильнее.
Я смотрел на него, не зная, пытается ли он попросить помощи или просто отчаянно хочет цепляется за жизнь. Он уже перестал отползать. Лежал передо мной, захлёбываясь собственной кровью, с каждым новым вдохом хрипел всё тише.
Я поднял револьвер, взвёл курок и выстрелил ему в голову.
Отдача болью отозвалась в повреждённых рёбрах. Я опустил руку и несколько мгновений оставался неподвижен, пытаясь отдышаться. Вороной всё ещё бился рядом, под деревьями шелестела листва, а где-то далеко между соснами скрылся третий налётчик. Я отполз на несколько локтей и остановился. Левая кисть немела, в боку болело при каждом вдохе, а пятка всё ещё будто оставалась под лошадью.
Я повернул голову к коню. Он ещё дышал, тяжело и прерывисто, с трудом поднимая бок. Одна из передних ног была неестественно вывернута, тогда я с ужасом понял, что при падении он, по всей видимости, сломал её. Ещё утром жеребец нетерпеливо рвался со двора и норовил ухватить меня за рукав, а теперь лежал рядом, совершенно беспомощный. Он попытался приподнять голову, но вскоре снова уронил её на землю. Я хотел позвать его по кличке, однако из горла вырвался лишь негромкий хрип.
Вокруг никого не было. Налётчики выбрали место довольно удачно, здесь дорога изгибалась между деревьями, издали отсюда ничего не увидишь. Я подумал, если третий человек опомнится и вернётся, ему не составит труда найти меня. От этого захотелось хотя бы отползти к соснам, скрыться от дороги. Я напрягся, сумел повернуться, но дальше тело