Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Фёдор предложил выпить за государыню и за то, что его брат, наконец, проведёт вечер в приятной компании, а не среди холодного металла. Беляев счёл второе событие достойным двух тостов. Климов заметил за нашими спинами княгиню Вельскую и поспешил прочь. Оказалось, что княгиня уж очень хотела, чтобы он непременно женился на одной из её дочерей, но в планы Климова подобное, как видимо, не входило.

— Боюсь, до утра мы его не увидим. — вздохнул Федор.

— Зато завтра узнаем, на ком он женится.

Демидова увела танцевать дама в жемчугах, Фёдор проводил их взглядом.

— А ведь уверял, что явился исключительно по делам.

— Дела у человека могут быть разные, братец.

Вскоре брата окликнули знакомые. Мой же взгляд пал на Софью. В тёмно-зелёном платье с золотой вышивкой она беседовала с пожилой графиней. Софья представила меня, и та немедленно осведомилась, не собираюсь ли я перебраться в Петербург.

— Боюсь, занятия удерживают меня в Сестрорецке, ваше сиятельство — достаточно правдоподобно вздохнул я.

— Ах, какие теперь все занятые! Софья Александровна, вы должны непременно исправить вашего компаньона.

— Я стараюсь, графиня. Сегодня он хотя бы явился на бал. Было бы жестоко требовать большего настолько сразу.

Когда графиню отвлекли, Софья улыбнулась иначе. Но к нам уже приближались новые знакомые.

— Позволите пригласить вас на танец, Софья Александровна?

— С удовольствием, Роман Андреевич.

Музыка началась. Мы разошлись в первой фигуре и вновь встретились.

— Поздравляю с сегодняшним вечером.

— Вы уже четвёртая, кто меня поздравляет. К утру уже буду купаться в лести, — улыбнулся я.

— Тогда не запоминайте слов. Запоминайте только людей. — услышал я.

В соседнем ряду кавалер наступил на шлейф своей дамы. Та не сбилась с шага и даже не перестала улыбаться. Он поклонился так низко, что едва не столкнулся с другой парой. У Софьи дрогнули губы, но, когда дама повернулась к нам, она ответила ей безукоризненным поклоном.

— Вы могли бы предупредить беднягу, — догадался я.

— И лишить его возможности самому заслужить прощение? Ни за что.

Мы рассмеялись, но тут прошла знакомая графиня. Софья приветствовала её с прежней сердечностью, а мне осталось поклониться. Следующая фигура вовремя увела нас прочь. Вспомнился прежний маскарад и незнакомка, которая смеялась над важными господами, не боясь, что завтра ей напомнят каждое слово. Здесь лица были открыты, едва мы с Софьей оставались вдвоём на несколько шагов, кто-нибудь спешил приветствовать её или разглядеть её кавалера.

— Вы задумались, Роман Андреевич.

— Вспоминал один танец.

— Надеюсь, не настолько неудачный, как этот. Он рискует им стать, если вы пропустите следующий поворот.

Я вовремя исправился. Софья удержала улыбку, мы закончили фигуру без новой ошибки.

Когда музыка стихла, графиня уже спешила к нам, обмахиваясь веером.

— Благодарю вас за танец, Софья Александровна.

— И я вас, Роман Андреевич. Надеюсь, вы ещё позволите себе немного развлечься.

Фёдор нашёлся у стола с напитками. Беляев требовал признать, что два танца с одной дамой не считаются двумя победами. Демидов предложил вызвать свидетелей, а Климов, наконец, избавившийся от княгини Вельской и вернувшийся к Федору, сообщил, что жениться пока не намерен, но уже приглашён к воскресному обеду.

Беляев протянул ему бокал.

— Положение ваше вполне безнадёжное. Просто признайтесь, ротмистр.

Мы ещё пили, смеялись и слушали препирательства Фёдора с Беляевым. Когда у лестницы появились первые отъезжающие, брат возмутился, когда самое весёлое, по его мнению, только начиналось. Я не стал с ним спорить, ведь сегодняшний вечер явно удался.

Бал обошёлся мне двумя днями головной боли, и всё же, допивая за завтраком вторую чашку кофе, я вынужден был признать, что не пожалел ни о едином часе, проведённом во дворце. Отчего-то прежде мне казалось, что подобные вечера существуют исключительно для людей, которым нечем занять собственное время. Теперь я охотно согласился бы ещё раз послушать оркестр, посмотреть, как Фёдор проигрывает совершенно нелепое пари, и потанцевать с Софьей. Правда, от последнего бокала вина я бы наверняка отказался. Возможно, Даже от двух последних, по пути назад я с трудом переносил стук колёс, поэтому дорога до Сестрорецка ощущалась как настоящая пытка.

На столе рядом с тарелкой лежало письмо Демидова. Я раскрыл его, пока разрезал булку, испачкал край листа маслом и поспешил отложить подальше от завтрака. Демидов писал о новом строительстве, он был встревожен и уже хотел знать примерную дату окончания работ. Вел себя, как типичный заказчик, впрочем его торопливость была понятна. Нельзя было позволять чиновникам опомниться и придумать ещё десяток причин, почему это не нужно.

Я закончил есть, допил уже остывавший кофе и поднялся к себе. В дорожную сумку отправились записная книжка, бумаги с планами заводского двора. Подаренный Павлом Петровичем револьвер я взял с письменного стола, проверил и вложил в кобуру под левой рукой. В один из свободных вечеров я набросал её чертёж и заказал местному кожевнику.

После нападения на петербургскую мастерскую привычка носить оружие перестала казаться мне излишней осторожностью. Новая гатчинская вещица была удобной, хотя при случае я по-прежнему находил в её устройстве недостатки, которых, по мнению Павла, никто, кроме меня, не замечал.

Конюшню я завёл при доме почти сразу после того, как окончательно обосновался в Сестрорецке. Поначалу держал там только пару упряжных лошадей, чтобы не зависеть от заводских экипажей. Потом в ней появился гнедой мерин, а за ним ещё один верховой конь, дело неожиданно увлекло меня сильнее, чем я мог предположить. Прежде я видел в лошади способ добраться из одного места в другое. Теперь, прежде чем выйти из дома, нередко заглядывал к ним без всякой надобности, замечал, кто начал линять, а кто опять сумел развязать привязь и добраться до соседнего стойла.