Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Когда конюх подвёл его к выходу, жеребец попробовал ухватить зубами рукав моего кафтана. Я вовремя убрал руку и погрозил ему пальцем. Вороной вскинул голову, совершенно не впечатлённый замечанием, затем нетерпеливо ударил копытом о порог. Конюх покачал головой и подал мне поводья. Я проверил подпругу, дал коню сделать несколько шагов, ещё раз подтянул ремень и сел в седло. Жеребец попытался тронуться, не дожидаясь разрешения. Пришлось осадить его и только потом отпустить вперёд. После этого он пошёл охотно, словно всего происшедшего и не было.
В слободе я держал его шагом. У ворот мастерской возились с подводой, у лавки спорили две женщины, мальчишки катили по улице обруч, который с грохотом отскакивал от камней. Конь поводил ушами и иногда прибавлял шаг, но не пугался и не делал глупостей. Выехав за последние дома, я позволил ему перейти на рысь. Он сразу вытянул шею и пошёл так размашисто, что мне пришлось приспособиться к его движению, прежде чем мне стало удобно. Гнедой предпочитал спокойный, размеренный ход. Этот же явно полагал, что любое открытое место существует для того, чтобы воспользоваться им без промедления.
Я придержал его возле берега. По воде шли короткие волны, камыш у кромки клонился в одну сторону, а вдали темнел лес, потерявший ещё часть листвы. Слева за заборами оставались заводские дворы, справа тянулись редкие огороды и лодочные сараи. Дальше начиналась лесная дорога к капсюльным мастерским, где колёса за лето успели пробить глубокие колеи. Я выбрал полосу ближе к соснам, по которой ездил уже не один раз.
В мастерских меня ждали не раньше полудня, так что времени оставалось с избытком. Вороной, однако, не разделял моего желания ехать спокойно. Он то и дело прибавлял шаг, нетерпеливо перебирал ногами и всякий раз с явной неохотой подчинялся натянутому поводу. Я некоторое время сдерживал его, но, когда дорога выровнялась, решил наконец дать жеребцу волю. Стоило ослабить поводья и послать его вперёд, как он охотно перешёл на галоп. Я приподнялся в стременах, чуть подавшись корпусом вперёд, тут же почувствовал знакомое удовольствие от стремительного бега коня. Сосны мелькали по обе стороны, холодный воздух бил в лицо, а вороной, словно обрадовавшись неожиданной свободе, всё прибавлял ходу. Впереди дорога делала поворот, за которым оставалось совсем немного леса до заводских построек. Сбавлять скорость мне пока не хотелось.
Всё произошло на повороте, где дорога сужалась между соснами. Я заметил верёвку лишь тогда, когда она вдруг поднялась поперёк колеи. Конь всхрапнул и попытался уйти в сторону, но на такой скорости уже ничего не мог сделать. Его передние ноги зацепились за натянутую верёвку, и жеребец со всего хода рухнул на колени.
Меня сорвало из седла. Я ещё успел выпустить поводья и выставить руку, прежде чем ударился левым боком о землю. От удара перехватило дыхание. Я попытался перевернуться, но в следующее мгновение конь повалился рядом, придавив мне ногу.
Боль в пятке оказалась такой сильной, что я закричал. Жеребец бился, скрёб копытами дорогу, пытался подняться и всякий раз вновь оседал на бок. Я упирался здоровой ногой в землю, пробовал вытащить сапог, но при каждом его движении пятку ещё сильнее вдавливало в каменистую колею. Под рёбрами мучительно кололо, вдохнуть полной грудью не получалось.
Тяжесть придавила левую ногу. Я открыл рот и не смог вдохнуть. Только хватал воздух короткими судорожными толчками, каждый из которых отзывался такой болью под грудью, что хотелось немедленно перестать. Вороной бился на боку, скрёб копытами землю и отчаянно пытался подняться. Я чувствовал, как напрягается его огромное тело, и всякий раз надеялся, что ему удастся встать. Но жеребец снова заваливался на бок, ещё сильнее вдавливая мою пятку в каменистую колею.
Я попытался высвободить ногу, упираясь руками в землю, но смог лишь немного повернуться. Конь снова рванулся, от боли у меня потемнело в глазах. Послышались недалеко чьи-то шаги. Я поднял голову и увидел человека в тёмном кафтане, который выбежал на дорогу, обогнул бьющуюся лошадь и почти без удивления посмотрел на меня. Я уже тянулся к оружию, когда он заметил движение моей руки.
Налётчик прыгнул раньше, чем я успел отстегнуть плащ. Его колено ударило меня под рёбра. Боль была такой, что на мгновение я перестал видеть. Потом почувствовал, как он вцепился мне в ворот, и вдруг увидел нож. Он направил лезвие мне под подбородок, тогда я ухватил его руку обеими руками.
Я держал его запястье правой рукой, левой упирался в предплечье. Он был сильнее и давил сверху, а я находился в очень неудобной позиции. От запаха его пота меня мутило, его локоть давил на грудь, каждое движение вызывало новую боль в боку. Я попробовал оттолкнуться правой ногой, но подо мной была разбитая колея, а пятка другой так и оставалась под лошадью. Нож опускался. Очень медленно, почти незаметно, однако я уже чувствовал холодное острие возле кожи.
— Не дёргайся, — выдохнул он мне в лицо.
Я ударил его в нос лбом. Он отстранился совсем немного, больше от неожиданности, чем от боли. Но запястье на миг ослабло. Я выпустил его руку и перехватил лезвие левой ладонью, у самого основания. Хотел удержать клинок, пока доберусь правой до револьвера. Он вырвал нож из моей руки. Сталь скользнула между пальцами. Ладонь раскрылась от боли, я тут же сжал её снова, и он рванул нож обратно. Кромка пошла глубже. Кровь сделала рукоять скользкой, ткань рукава намокла, пальцы уже не слушались, но я продолжал держать. Что-то горячее текло по запястью к локтю. Я чувствовал, как нож движется в моей руке, от этого было страшнее, чем от самой боли. Удержать его навсегда не получится, а сколько ещё выдержит ладонь, никто не скажет.
Он ругался.