Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Внутри горела всего одна магическая лампа из шести, остальные были погашены или разбиты. На стенах виднелись следы от когда-то висевших здесь портретов, но рамки оказались пусты. Пол не мыли давно, пыль лежала толстым слоем в углах коридора.

Я прошёл дальше по коридору, прислушиваясь. Где-то в глубине здания слышались голоса, приглушённые расстоянием и закрытыми дверями. Смех, звон стаканов, что-то похожее на застольную песню.

Следуя за звуками, я добрался до конца коридора и уткнулся в двустворчатую дверь, из-за которой доносился шум. Постоял секунду, собираясь с мыслями, и распахнул обе створки.

За дверью оказался просторный зал, служивший, судя по столам и стульям, чем-то средним между столовой и залом совещаний. Сейчас здесь пировали. За длинным столом, заставленным бутылками, тарелками и закусками, сидели шестеро мужчин в расстёгнутых мундирах ордена. Двое играли в карты, один дремал, уронив голову на сложенные руки, остальные выпивали, горланя песню, которую я не смог опознать.

Во главе стола восседал плотный, краснолицый мужчина лет пятидесяти, с кустистыми бровями и мясистым носом, испещрённым сеточкой лопнувших сосудов. Мундир на нём был расстёгнут до пупа, обнажая волосатую грудь, залитую винным пятном. На шее болтался медальон инквизитора, тусклый, немытый, как и его хозяин.

Касаткин. Судя по всему, это был именно он, глава Саянского отделения, которого мне предстояло сместить.

Моё появление заметили не сразу. Первым среагировал один из картёжников, молодой парень с длинным шрамом через бровь. Он поднял голову, увидел меня, стоящего в дверном проёме, и медленно опустил карты на стол. Его напарник проследил за взглядом и тоже замер.

Песня смолкла, один за другим инквизиторы поворачивали головы в мою сторону. Повисла тишина, нарушаемая только храпом одного спящего инквихитора и потрескиванием единственной лампы.

Касаткин последним оторвался от кружки, из которой тянул вино, и уставился на меня мутными, заплывшими глазами. Несколько секунд он соображал, кто перед ним, потом его взгляд упал на медальон на моей груди, на секиру за спиной, на дорожную грязь на сапогах.

— Это ещё кто? — пробасил он, вытирая рот тыльной стороной ладони, — Ты кто такой? Как сюда попал?

Я молча прошёл вперёд, вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубку документ с печатью главного инквизитора и положил его на стол прямо перед Касаткиным, сдвинув в сторону тарелку с огрызками и пустую бутылку.

— Читай, — произнёс ровно.

Касаткин посмотрел на пергамент, потом на меня, потом снова на пергамент. Его мясистые пальцы неуклюже развернули свиток. По мере того, как он читал, краска сходила с его лица, оставляя болезненную бледность.

— Это… — начал он, и голос его дал петуха, — Это какая-то ошибка.

— Ошибка, — повторил я, обводя взглядом грязный стол, пьяных инквизиторов, пустые бутылки, карты, развешенную для просушки портянку на спинке стула, — Единственная ошибка здесь в том, что это заведение всё ещё называется отделением Святой Инквизиции.

Молодой со шрамом медленно поднялся, одёргивая мундир и пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу. Остальные переглядывались с тем растерянным выражением, которое бывает у людей, застигнутых за чем-то неприличным.

Касаткин швырнул свиток на стол и вскочил, покачнувшись. Стул с грохотом опрокинулся.

— Мальчишка! — рявкнул он, и в его голосе прорезалась злоба, — Ты думаешь, что можешь заявиться сюда и…

Я сделал один шаг вперёд, и Касаткин замолк на полуслове. Может быть, виной тому было выражение моих глаз, может быть, нечто, что почувствовал бывший инквизитор, когда я позволил своей ауре развернуться чуть шире обычного. Воздух в зале загустел на мгновение, бутылки на столе задребезжали, огонёк в лампе дёрнулся.

Спящий за столом проснулся, и выпучив глаза, уставился на меня во все глаза.

— Повторю для тех, кто не понял с первого раза, — произнёс я тихо, и в тишине зала мой голос прозвучал отчётливее любого крика, — С этого момента я принимаю командование Саянским отделением Святой Инквизиции. Приказ подписан лично Николаем Васильевичем Куваевым. Касаткин, ты отстранён от должности. Можешь обжаловать решение через канцелярию ордена в столице, если хочешь, а пока, будь добр, освободи кабинет и сдай ключи, медальон-активатор и все документы.

Касаткин побагровел. Вены на его висках вздулись, кулаки сжались. На секунду мне показалось, что он бросится на меня, и я почти обрадовался этой мысли. Хороший повод размять кулаки после долгой дороги.

Он не бросился, что-то в моём лице остановило его, то — что он при всей своей тупости, не мог проигнорировать. Инстинкт самосохранения, который даже у самого тупого зверя работает безотказно.

— Ты за это ответишь, — прохрипел он, тыча в меня толстым пальцем, — У меня связи, тебя сожрут здесь, мальчишка, ты и недели не продержишься.

— Возможно, — согласился я невозмутимо, — Но сейчас, прямо в эту минуту, ты стоишь передо мной пьяный, в расстёгнутом мундире, в отделении, которое превратил в забегаловку, поэтому повторяю: ключи, документы и вон отсюда.

Касаткин постоял ещё с полминуты, буравя меня взглядом, потом резко сорвал с шеи медальон-активатор и швырнул на стол. Металл звякнул о дерево и покатился между тарелок.

— Подавись, — бросил бывший глава отделения, и оттолкнув стул, двинулся к выходу.

Проходя мимо меня, он задержался на секунду, и я почувствовал кислый запах перегара и немытого тела.

— Ты покойник, Саянов, — прошептал он мне в лицо, — Покойник, который ещё ходит.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, — ответил спокойно.

Касаткин хмыкнул и вышел, тяжело ступая по коридору. Его шаги удалялись. Я услышал, как хлопнула входная дверь, и в здании воцарилась тишина.

Повернулся к оставшимся. Шестеро инквизиторов, вернее, уже пятеро, ждали. Выражения лиц у них были разные: у кого-то я заметил растерянность, у кого-то любопытство, у молодого со шрамом промелькнуло что-то вроде облегчения.

— Значит так, — произнёс я, упираясь кулаками в стол и оглядывая каждого по очереди, — Меня зовут Александр Саянов, позывной Вампир. С этой минуты я ваш командир. Завтра в шесть утра все на полигоне, в полной выкладке, те — кто окажется не в состоянии стоять на ногах, вылетят из ордена раньше, чем успеют натянуть сапоги. Вопросы?

Ответом мне была тишина.

— Вопросов нет, — констатировал я, — Убирайте этот срач. Через час здесь должен быть порядок. Спящий! — гаркнул я на мужика, который, тер глаза, не понимая, привиделся я ему или всё происходит на самом деле, — Подъём!

Тот подскочил как ужаленный, едва не опрокинув стул.

Я подобрал со стола медальон-активатор и повесил себе