Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Третий, немолодой мужчина лет сорока, с сединой на висках и шрамом поперёк левой брови, почти зеркально похожим на шрам молодого, держал прямую осанку и смотрел в точку над моим левым плечом с говорящим выражением лица, мол, видывал начальников и поопаснее.

Четвёртый — тот, что спал за столом прошлым вечером: рыхловатый, с мягким лицом, красными глазами и замедленными движениями постоянно зевал движения медленные. Хорошо хоть вообще появился, а не остался дрыхнуть в своей комнате.

Пятым оказался совсем молодой пацан, почти мальчишка, с веснушками и испуганным взглядом.

Определённо новичок, сделал я вывод.

Я остановился в центре двора и коротко произнёс:

— Имена.

— Фролов Дмитрий, — ровным голосом и без заискивания ответил тот, который был со шрамом.

— Куренной Андрей, — буркнул широкоплечий.

— Тарасов, — отозвался седовласый, выдавая только фамилию, без имени.

Сделал он это намеренно или нет, скоро станет известно.

— Мухин Евгений, — пробормотал рыхловатый, кашлянув в кулак.

— Петров Николай, — почти шёпотом сообщил веснушчатый.

— Отлично, — кивнул я, — Значит так, о том, что произошло вчера вечером, говорить не будем. Касаткин ушёл, я пришёл, это данность, которую вам нужно принять. Если кто-то хочет уволиться, скажите сейчас, я не держу, подпишу документы и разойдёмся по-хорошему.

Пауза.

Никто не шелохнулся.

— Хорошо, — продолжил я, — Тогда слушайте: мне не нужны ваши объяснения, почему здесь такой бардак, мне нужно, чтобы через три дня отделение работало, пусть не идеально, но работало. Должны начаться выезды, установлены своевременные дежурства. После каждого выезда мне на стол должен быть положен подробный отчёт. Всё остальное будем налаживать постепенно. Вопросы?

— А что с Касаткиным? — подал голос Тарасов.

Голос у него оказался неожиданно тихим для такого могучего воина.

— Не ваша проблема.

— Он вернётся. Касаткин в городе связи имеет.

— Я знаю, — ответил я спокойно, — Пусть приходит.

Тарасов чуть прищурился, что-то прикидывая, и замолчал.

— Фролов, — обратился я к молодому, — Ты давно здесь?

— Три года, — ответил тот.

Я не стал тянуть кота за причинное место, потому как мне срочно нужна была любая информация, именно поэтому спросил прямо:

— Ты знаешь, что происходит в городе? Трупы с вырезанными сердцами, пропавшие люди? Что тебе известно?

Фролов помедлил ровно секунду, за это время я успел прочесть то — что нужно: он знал, не всё, но кое-что знал.

— Четыре случая за последние полгода, — произнёс он, — Касаткин приказал не регистрировать. Сказал, что городская стража разберётся.

— А стража разобралась?

— Нет.

Я кивнул.

— Значит, начинаем с этого. Фролов, через час жду тебя в кабинете с тем, что есть: места, даты, любые детали. Остальным навести порядок в здании. Полигон к завтрашнему утру должен быть пригоден для тренировок, арсенал проверить, казённое имущество пересчитать. Мухин!

— Да? — вздрогнул рыхловатый.

— Ты умеешь работать с документами?

— Я… в общем-то, да, — немного удивлённо ответил он, — Раньше писарем служил.

Усмехнулся. Неплохая карьера из писаря в инквизиторы. Как его только взяли?

Конечно, вслух я произнёс совершенно другое

— Отлично. Твоя задача привести в порядок отчётность за последние шесть месяцев. Всё, что есть, систематизировать. Через три дня хочу понять, сколько у нас реально было выездов, какие случаи закрыты, какие висят открытыми.

— А если там ничего нет? — осторожно поинтересовался Мухин.

— Значит, напишешь, что ничего нет. Честный пустой отчёт лучше красивой липы. Всё, разойдись.

Пятеро двинулись выполнять приказы. Тарасов задержался на полшага, словно хотел что-то добавить, но промолчал и тоже ушёл.

Я вернулся в кабинет, распахнул окно и сел за стол. Снаружи тянуло прохладой и запахом сырого камня, где-то на соседней улице скрипела тележка и перекликались торговки. Город начинал просыпаться.

Саянск выглядел обычным провинциальным городком, каких в империи сотни: ратуша, рынок, несколько церквей, дома зажиточных купцов вдоль главной улицы и тесные кривые переулки по краям, ничего примечательного и ничего зловещего.

Так всегда бывает, самые паршивые места выглядят самыми обычными.

Через час, минута в минуту, в дверь кабинета постучал Фролов.

— Входи.

Дмитрий вошёл с тонкой папкой в руках и без приглашения поставил перед собой табурет, тут же на него усевшись.

— Кхм-м, кашлянул в кулак и демонстративно вскинул брови.

Парень тут же вскочил на ноги и вытянулся по струнке смирно, тотчас начав отсчитываться:

— Первый случай произошёл семь месяцев назад, — начал он без предисловий, — Нашли мужчину за северной мельницей. Местный купец, торговал зерном. Его грудная клетка была вскрыта, сердце отсутствовало, порез оказался чистый и он был один, других повреждений не обнаружено. Городская стража записала как нападение с ограблением, хотя кошелёк остался при теле.

— Следующий?

— Через три недели, вдова кожевника была найдена на южной окраине города, та же картина. Потом тишина на два месяца, затем снова два случая подряд, с разницей в пять дней. Оба мужчины, оба из торгового сословия. Второй из них работал при городской управе.

— При управе, — повторил я.

— Мелкий чиновник, занимался распределением речных пошлин.

Интересно: купец, вдова кожевника, снова купец и чиновник. На первый взгляд случайная выборка, но что-то меня в этом ряду беспокоило.

— Фролов, — произнёс я, — Эти четверо… Что у них общего?

Парень нахмурился.

— Я думал об этом, казалось бы, ничего.

— А если подумать ещё?

— Ну… — он помедлил, — Все четверо жили в северном квартале. Это, пожалуй, единственное, что я смог найти.

— Северный квартал. Это ближе к старой части города?

— Да, там старые дома, часть из них ещё с основания Саянска. Говорят, раньше там стояло капище.

— Капище, — я записал, — Кто в городе занимается историей, летописями, чем-то подобным?

— Отец Никодим при Преображенской церкви. Дотошный старикан и очень вредный. Ещё есть Семён Гаврилович Барятин, городской архивариус, но он… своеобразный человек.

— Это как?

— Нелюдимый, пьёт много, но голова светлая, когда трезвый.

— Понял. Ещё что есть по делам?

— Сигналы о пропавших. За те же полгода исчезли двенадцать человек, из которых семь нашлись, кто-то уехали, кто-то сбежали от долгов, и тому подобное. Пятеро до сих пор числятся пропавшими. Все пятеро из бедных кварталов, все без влиятельных родственников, никто особо не искал.

Вот это уже интереснее. Четыре тела с вырезанными сердцами — это публичная сторона