Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Вот и началось: Саянск, культ Лилового Сердца, Нечаева с наёмниками, разваленное отделение, Анна с её тайнами, имение, которого я ещё в глаза не видел. Куча проблем, каждая из которых требовала немедленного решения.

Ну что же. Великий Инквизитор Лорн за свою долгую жизнь решал головоломки и посложнее. Правда, тогда у него был целый орден за спиной, а сейчас в распоряжении имелись пять пьяных инквизиторов, уставшая лошадь, духовная секира и девятнадцатилетнее тело вампира, которое всё ещё требовало крови, сна и женского тепла, причём в обратной последовательности.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, где предположительно находился кабинет главы отделения, — Будем разбираться.

Дверь кабинета оказалась незапертой. Внутри обнаружился стол, заваленный бумагами, пустыми бутылками и огрызками, два стула, шкаф с документами и окно, выходящее на городскую стену. Из окна тянуло свежим вечерним воздухом, и я жадно вдохнул его, стараясь вытеснить из лёгких затхлость помещения.

Сев за стол, сдвинул в сторону мусор, и положил перед собой ладони. Посидел так минуту, собираясь с мыслями, а затем начал разбирать бумаги.

Отчёты за последние месяцы оказались скудными до безобразия. Несколько рапортов о мелких происшествиях, жалобы горожан, оставленные без ответа, пара документов о финансировании, по которым было видно, что казённые деньги утекали непонятно куда. Ни одного упоминания о ритуальных убийствах не было, ни одного слова о культе, ни одной записи о расследованиях.

Либо Касаткин прятал настоящие документы, либо расследований попросту не велось.

Скорее всего второе.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок, глядя на паутину в углах, трещину в штукатурке и тёмное пятно от протечки.

Значит, придётся всё начинать с нуля. Восстанавливать дисциплину, набирать людей, выстраивать агентурную сеть, налаживать контакты с городской стражей и местной властью. На это уйдут недели, может месяцы. Времени у меня было мало, чернокнижники тем временем продолжали свою работу, и каждый потерянный день мог стоить кому-то жизни.

Нужен был чёткий и реалистичный план.

Я достал из седельной сумки, которую прихватил из седла, лист чистой бумаги, перо и чернильницу, нашедшуюся в ящике стола. Макнул перо в чернила и начал писать.

Первое — привести в порядок отделение, оценить каждого инквизитора, кто на что способен. Выявить тех, кого можно использовать, и тех, от кого нужно избавиться. Постараться управиться за три дня.

Второе — осмотреть имение, разобраться с хозяйственными делами, понять, что представляет из себя мой новый дом. Сделать это нужно в ближайшие дни, максимум неделя.

Третье — установить контакты с городской администрацией и стражей. Понять расстановку сил в городе: кто правит, кто держит деньги, кто контролирует теневую сторону. Опять же, чем раньше, тем лучше.

Четвёртое — начать расследование ритуальных убийств. Собрать всю имеющуюся информацию, допросить свидетелей, если таковые имеются, осмотреть места преступлений, и сделать это нужно немедленно.

Пятое — разобраться с наёмниками Нечаевой, которые, я уверен, в скором времени понадобятся. Графиня тётка упорная, в покое меня не оставит.

Шестое — Анна Ильина. Определить её истинные цели и степень доверия, которую можно себе позволить, а пока держать на расстоянии вытянутой руки.

Я перечитал список, добавил пару пунктов помельче и отложил перо. За окном совсем стемнело, в городе зажглись фонари, их тусклый свет едва доставал до стены, у которой стояло здание отделения.

Из зала внизу доносились звуки уборки: звон стекла, шарканье щёток, приглушённые голоса. Мои новые подчинённые наводили порядок. Может быть, кто-то из них действительно станет мне полезен, и среди них окажется тот, на кого можно будет опереться.

Время покажет.

Я поднялся, потянулся, чувствуя, как хрустнули затёкшие суставы, и направился к окну. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, освежая мысли. Где-то вдалеке залаяла собака, скрипнула телега на мостовой и послышался далёкий женский смех.

Саянск спал, укутавшись в темноту и не подозревая, что в его тихую провинциальную жизнь вторглось нечто, чего город раньше не знал.

— Ничего, — тихо произнёс я, глядя на россыпь звёзд, проглядывающих сквозь рваные облака, — Со всем разберёмся.

Я подошёл к стене, куда до этого поставил секиру и провёл пальцами по древку, чувствуя тёплую вибрацию, которой оружие отвечало на прикосновение.

— Скоро, — шепнул я ей, — Потерпи, девочка. Здесь будет много работы для нас обоих.

Секира загудела в ответ тихим, довольным звуком, от которого в воздухе на мгновение повисло ощущение предвкушения. Оружие чувствовало то, что я ещё только нащупывал чутьём: где-то в этом городе гнездилось зло, и оно было гораздо ближе, чем казалось на первый взгляд.

Я сел обратно за стол, подпёр щёку кулаком и уставился на свой список, задумавшись.

Завтра начнётся новая глава моей жизни в этом мире. Завтра Саянск узнает, что такое настоящая Святая Инквизиция, и я был намерен показать это доходчиво, убедительно и при необходимости, весьма болезненно для всех причастных.

Сон пришёл быстро, тяжёлый и глубокий, какой бывает у людей, принявших решение и знающих, что утром предстоит действовать.

За стенами отделения шумел ветер, раскачивая ржавую вывеску ордена, и где-то в ночи, в каком-нибудь тёмном подвале или на заброшенном пустыре, кто-то чертил кровавые руны, произнося запретные слова, и готовился к ритуалу, который я собирался прервать раз и навсегда.

Утро в Саянском отделении Святой Инквизиции началось ровно в шесть, как я и обещал.

Я стоял во дворе, скрестив руки на груди, и смотрел, как пятеро инквизиторов вываливаются из дверей с разной степенью готовности. Молодой со шрамом через бровь вышел первым, подтянутый и застёгнутый на все пуговицы, будто всю ночь не спал, а ждал сигнала. Остальные четверо появились с разницей в несколько минут, последний едва успел натянуть сапог и придерживал его рукой на ходу.

Все пятеро выстроились в кривоватую шеренгу. Мундиры на них были помяты, под глазами залегли тени, у одного на щеке виднелся след от подушки.

Поморщился, глядя на своих новых подчинённых, и медленно прошёлся вдоль шеренги медленно, рассматривая каждого, не с высокомерием, а с той профессиональной внимательностью, которая оценивает и запоминает.

Молодой со шрамом, лет двадцать пять, казался жилистым, на нём был надет чистый, хоть и не новый мундир. Взгляд парня оставался ясным и острым. На поясе висел короткий меч в потёртых ножнах.

Рядом с ним, стоял второй — широкоплечий, темноволосый, с тяжёлыми руками и выражением человека, которому сейчас сильно хочется забраться обратно в кровать и проспать