Грань безумия - Анастасия Пименова

— Пап…

Он не реагирует.

Смотрю на свое запястье и замечаю глубокий порез от стекла. Упираюсь одной рукой в крышу машины, когда второй пытаюсь отстегнуть ремень безопасности.

Заклинило.

Пробую ещё и ещё, когда безумный появляется из ниоткуда и тянется ко мне сквозь разбитое стекло.

Забываю о боли, сосредоточиваясь на его искаженном лице и простреленной руке, которая находится в опасной близости от моей. Оставляю затею с ремнем и пытаюсь дотянуться до винтовки. Пульс зашкаливает.

Из-за неудобного положения не могу даже найти её!

Когда он просовывает лицо в окно, то я хватаю большой осколок стекла и втыкаю ему в глаз, только через секунду осознавая, что делаю.

Крик вырывается из его рта одновременно с моим ругательством.

Он не отходит, и я задерживаю дыхание, когда хватаюсь за осколок, торчащий из его глаза, и с огромным усилием, вкладывая последние силы, надавливаю ещё раз. Случайно режу себе ладонь.

Безумный дергается, а после просто оседает на земле. Он больше не двигается.

С трудом освобождаюсь от ремня безопасности и вываливаюсь из машины.

Ноги подкашиваются, и я падаю на землю, усыпанную осколками. Боль не отступает, а лишь усиливается, напоминая о себе каждой клеточкой тела.

Ползу к отцу, игнорируя всеобщее безумие, происходящее вокруг.

Кровь. Слишком много крови. Его лицо… всё в крови. Дрожащими руками ощупываю его шею, пытаясь нащупать пульс.

Есть.

Весь удар пришелся на его сторону. Водительская дверь превратилась в груду металла.

Встаю и пытаюсь открыть её, чтобы вытащить отца, но дверь заклинило. Дергаю несколько раз, когда так ничего и не выходит. Успеваю обернуться в последний момент, когда безумный кидается на меня, и мы вместе падаем на асфальт.

Моя рука работает для него преградой, не давая вцепиться в шею или лицо.

Он клацает зубами. Мои глаза сосредотачиваются только на его кровавых, и все мысли разом пропадают из головы.

Очень сильный! Даже сильнее, чем была миссис Прескотт.

Бью его ногой, но этой твари всё равно. Рука трясется и ещё немного… он вцепится в меня.

Кровь брызгает в разные стороны, в том числе и на моё лицо, когда я запоздало на мгновения прикрываю глаза.

Тяжелое тело падает на меня и более не шевелится, поэтому стаскиваю с себя его и отползаю, видя дырку в его голове.

Взгляд ищет стрелявшего и спасшего мне жизнь, но военных слишком много. Это мог быть, кто угодно.

Справляюсь с шоком и возвращаюсь к папе, только теперь первым делом достаю пистолет и держу его при себе.

— Пап, очнись! — мысленно извиняюсь перед родителем и следом бью его по лицу. После ещё два раза, когда он наконец разлепляет глаза.

— Шоу…

Обхожу машину и лезу через место, где сидела я, когда папа с третьей попытки отстегивает ремень.

Как только он падает, то я помогаю ему выползти наружу.

Вдвоем мы тяжело дышим, когда он спрашивает:

— Сильно ранена? Что-нибудь сломано?

— Вроде нет… А ты? Твое лицо и висок в крови.

— Пустяки. — Он встает и немного шатается, дальше движется к багажнику, откуда достает наши рюкзаки и забирает винтовку, оставляя мне пистолет. — Нужно найти другую машину.

Киваю, и мы уходим отсюда, пытаясь оставаться незамеченными, хотя это невозможно.

Замечаю, как отец хромает, но ни единый мускул на его лице не дергается.

Сворачивая на другую улицу, Ричард Брайс внезапно поднимает винтовку и совершает три выстрела, прямо в головы безумным, которые выбежали из ресторана. Безумные падают, словно подкошенные, но их место тут же занимают другие. Адреналин гонит кровь по венам, заставляя действовать быстро и решительно.

Каждый шорох заставляет нас вздрагивать, но мы продолжаем идти, зная, что только так у нас есть шанс выжить.

Отец прикрывает меня, а я осматриваюсь по сторонам, выискивая хоть какую-то возможность выбраться из этого хаоса.

Ни один нормальный автомобиль нам не попадается, только искореженные.

Папа останавливает меня, когда звучит серия выстрелов. Военные обстреливают сверху, прямо из вертолета. Но они попадают и по обычным людям!

Дыхание обрывается, меня в сотый раз бросает в дрожь, и я теряюсь в пространстве.

Папа берет меня за руку и ведет за собой в неизвестном направлении, когда они улетают дальше.

Он стреляет ещё раз, прямо в голову твари, которая вгрызалась в женщину за рулем более-менее уцелевшей машины.

Папа рывком вытаскивает труп женщины, говоря:

— Лезь внутрь.

Я стараюсь не смотреть на мертвую незнакомку, ровесницу моего отца, а делаю, как и говорит родитель.

Мы тут же срываемся с места, оставляя позади толпу безумных, отчаянно пытающихся нас догнать.

— Карта осталась в нашей машине, пап.

— Ничего. Выберемся так.

Он вдавливает педаль газа в пол. Машину потрясывает, но он не сбавляет скорость.

Пожар в одном из зданий заставляет объехать его, проносясь прямо по бывшим пешеходным дорожкам.

Взрыв гремит где-то рядом, и он привлекает всех безумных, которые отвлекаются и меняют траекторию, уносясь в ту сторону, тем самым освобождая нам немного дорогу.

Замечаю среди хаоса женщину, которая бежит вместе с ребенком на руках и забегает внутрь одного из зданий, скрываясь из вида.

Мы проезжаем мимо, когда я чувствую то самое плохое чувство в груди.

Теперь каждый сам по себе.

Минут через пятнадцать выезжаем вновь на шоссе, только с противоположной стороны, где въезжали, усеянным брошенными машинами. Ехать быстро не получается, приходится лавировать между препятствиями. Вижу в зеркале заднего вида, как вдалеке поднимается столб дыма. Город горит.

Канистра с бензином тоже осталась в той машине, и я смотрю, что в этой лишь половина бака. Правда, могло быть и хуже.

Мы едем, не сбавляя скорости, всё дальше удаляясь от города, где чуть не погибли.