Грань безумия - Анастасия Пименова

Останавливаемся, когда солнце начинает садиться, в отдаленном месте, где даже не видно брошенных машин.

— Нужно найти на ночь что-то более безопасное, — поясняет папа, — но сначала…

Он заглушает двигатель и морщится, после чего отодвигает свое сиденье и тянется к рюкзаку, чтобы достать из него аптечку.

— Что такое? Рана? — кивок. — Где?

Он снимает с себя футболку, и я вижу проткнутый бок с левой стороны. Похоже, там был осколок.

— Чёрт… Пап!

— Не ругайся, милая. Это не так страшно, но нужно обработать.

— Я сделаю.

Он не сопротивляется, отдает мне аптечку.

Мои руки дрожат, пока я достаю перекись водорода и бинты. Рана выглядит ужасно, кровь уже немного свернулась, но вокруг все красное и опухшее.

Я аккуратно промываю рану перекисью, стараясь не причинить ему лишней боли. Ричард морщится, но молчит, только сильнее сжимает зубы.

— Больно? — спрашиваю я, хотя и так вижу.

— Терпимо. Главное, чтобы не загноилось.

Накладываю стерильную повязку, туго забинтовывая его бок. Он помогает мне, придерживая бинт.

— Спасибо, — говорит он, надевая обратно футболку. — Теперь нужно найти место для ночлега. Здесь небезопасно.

Затем родитель сам обрабатывает раны на лице, а я свои немногочисленные порезы, понимая, что в основном мы легко отделались. Как я и говорила, могло быть и хуже.

Вскоре уезжаем отсюда, чтобы найти более безопасное место.

— Я воткнула осколок стекла одному из безумных, а ему было словно всё равно… Только, когда он вошел достаточно глубоко, то безумный умер.

— Полагаю, что на обычные ранения они не реагируют. Пули в голову или повреждение мозга, это может их остановить. Военные стреляют только туда.

— Ещё я видела, как один из безумных укусил женщину, — нервно сглатывая, вспоминаю тот момент, — и она стала такой же за считанные секунды.

Эта новость заставляет папу взглянуть на меня и сильнее сжать руль.

— Уверена?

— Да.

— Значит, вот, как происходит заражение.

— Слишком быстро… Город пал за считанные часы.

Папа молчит, обдумывая услышанное.

Тишина давит на уши, прерываемая лишь гулом мотора. Смотрю в окно, наблюдая, как солнце медленно, но верно погружается за горизонт, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона. Красиво, если бы не обстоятельства.

— Если Грейсона не окажется на месте, то поедем на север, — спустя время, когда мы съезжаем с дороги, в сторону заброшенной и старой заправки, с покосившимся навесом и выбитыми стеклами. Она выглядит достаточно безопасной, чтобы провести здесь ночь. — Там у моих родителей, твоих бабушки и дедушки, раньше был дом, который они забросили, но он должен остаться.

— Почему я об этом не знала?

Папа не отвечает, хотя я и так догадываюсь. У него всегда были напряженные отношения с родителями, я бы даже сказала плохие. Он даже на похороны дедушки отказался идти.

Отец паркует машину под навесом, стараясь спрятать ее от чужих глаз.

— Дом находится в глуши. Его можно будет восстановить. Если что проведем там время, пока всё не… изменится в лучшую сторону. Сейчас безопаснее держаться подальше от городов и скопления людей.

Мы выходим из машины и осматриваемся, стараясь не шуметь. Внутри заправки царит хаос: слои пыли, перевернутые полки, следы борьбы. Но никого нет.

Папа проверяет дверь подсобки, она заперта.

— Никого, — озвучивает родитель. — Вернемся в машину. Заночуем там же.

Я также располагаюсь на задних сидениях, чувствуя дикую усталость во всем теле из-за пережитых событий, а ещё боль. Папа проверяет, как работает замки, убеждаясь, что они исправны и к нам никто не проникнет.

Он достает из рюкзака две бутылки воды и протягивает мне одну. Я жадно пью, ощущая, как живительная влага возвращает меня к жизни. Есть совершенно не хочется, но папа все равно заставляет меня съесть кое-что из наших запасов.

Вскоре в салоне становится тихо, только редкие вздохи нарушают ночную тишину.

Я пытаюсь заснуть, но перед глазами все время всплывают картины произошедшего. Безумные, их безумные глаза, крики, кровь… Люди. Все это слишком свежо в памяти, слишком реально.

Эта ночь кажется самой спокойной и тихой в сравнении с последними. Даже, когда мы были дома, ждали эвакуации, что-то происходило. А в этот раз лишь… тишина. Ни звука, либо мы просто так крепко уснули, что не услышали ничего, что могло бы нас разбудить.

Выдвигаемся утром.

— Бензина до конечной точки не хватит. Придется снова искать заправку и топливо.

Я достаю из рюкзака другую карту, ту, которую папа забрал в прошлый раз с заправки, и объясняю ему, где находится самая ближайшая.

Возможно, там не так много людей.

Мы направляемся именно в ту сторону, съезжая с шоссе и удаляясь от маршрута на несколько миль.

Правда, вскоре понимаем, что не успели на несколько часов или дней, так как она полностью сгорела. Приходится двигаться к другой.

Возвращаемся обратно на шоссе, и в дороге я пробую включить радио в надежде, что появится сигнал. Но там, как и были помехи, так и остались только они.

Я достаю из кармана телефон, замечая, что его экран разбит, а сам он больше не включается.

Отлично.

Тяжело вздыхаю и зачем-то убираю в рюкзак, хотя следовало бы выкинуть в окно. Он всё равно теперь бесполезен.

Папа снижает скорость так, что некоторые машины начинают обгонять нас.

— Куда они все едут?

— Тоже ищут спасения.

— Это всё больше напоминает замкнутый круг, пап.

Он тяжело вздыхает, соглашаясь.

Вскоре мы проезжаем очередной небольшой город, в котором не оказывается ни души… Лишь немного трупов.

— Похоже, этот город эвакуировали, как и наш.

— А большие?

— С ними сложнее. Больше ресурсов и людей.

Именно здесь мы и заезжаем на заправку, где кроме нас оказалась ещё одна семья с двумя детьми.

Пока машина заправляется, то папа сообщает мне:

— Пойду пообщаюсь с ними. Узнаю,