Забвение - Анастасия Пименова

Мистер Хадсон не отвечает. Лишь медленно поворачивает голову в сторону Киры, и я успеваю уловить его короткий, почти незаметный кивок.

Щелчок. Вспышка.

Джеймс дёргается, хватаясь за грудь, а я моментально подхватываю его под руку, которую так и не отпустила, ища взглядом ранение. Однако это не пуля, а… тонкий дротик!

Мы с Джеймсом успеваем переглянуться, прежде, чем его глаза закатываются.

— Джеймс! — я успеваю подхватить его вместе с Ником. Его тело обмякает, дыхание сбивается, веки тяжелеют.

— Он поймет. Через время. Но поймет, — звучит голос отца Джеймса, и я не сдерживаюсь.

— Как вы можете?! — я почти кричу это, понимая, что он предал не только нас, но и собственного сына. Заманил в ловушку. Мысли возвращаются к моему папе, и я думаю, что будет с ним… Наверняка, они тоже решили уже что-то с ним. Страх, настолько яркий, до того глубинный, медленно въедается в сознание, когда я это понимаю.

— На тебя мне плевать, — отвечает мистер Хадсон, — ты только мешаешься. И мешаешь Джеймсу рационально думать. Это я ещё давно заметил.

Не зря этот… у меня даже нет подходящих слов, чтобы его назвать, никогда мне не нравился. Не зря я испытывала все те чувства, с самой первой встречи, про которую мужчина и не в курсе.

Дункан усмехается, когда мы с Ником остаемся вдвоем, как и было раньше, в детстве. Только сейчас всё намного хуже. Вокруг нет Тэйта и его дружков, есть смерть и только она.

— Вам всё равно некуда деваться. Вопрос только в том, как вы сдохнете. Либо прямо здесь, от пуль… либо в клетке с безумными, которые сожрут вас заживо.

— Договорённость была только на девчонку. Остальное лишнее. Ты забираешь её, и всё. А Максвелл навсегда остается здесь.

Холодок пробегает по позвоночнику.

— Это было до того, как этот щенок, — он кивает на Ника, — попал мне в руку. Ту самую, куда в свое время меня ранила и девчонка. Теперь мне мало.

Он делает ещё шаг, и я вижу, как в его глазах плещется безумное удовольствие.

— Тебе, Конрад, должно быть всё равно. Скажешь Леванту, что всё сделано. Пусть он радуется своей победе. А я… я ещё хочу поиграть.

В груди у меня поднимается тошнотворный ком.

Мистер Хадсон раздумывает несколько секунд, после чего выдает кивок. Ему, вероятно, просто наплевать, что там будет дальше с нами.

Ник так и продолжает целиться в Дункана, отказываясь отпускать оружие.

Дункан улыбается всё шире, расправляя плечи, будто уже празднует победу.

— Ну что? Сдавайтесь. У вас есть выбор: сдохнуть здесь, в грязи и крови, — он кивает на тела, разбросанные вокруг, — или прожить ещё несколько коротких часов. Может, даже день, если повезёт. В клетке. Я её уже даже специально подготовил. Правда, только одну, но это не проблема…

Слова звучат мерзко и липко.

Перевожу взгляд на Ника. Его лицо мрачное, словно высечено из камня, но я вижу, как внутри него бушует буря. Мысли мечутся, как птицы в клетке. Злость, ярость, желание рвануть вперёд и прикончить Дункана прямо сейчас, а ещё понимание того, что если он сделает хоть шаг, то его тут же прикончат.

Я буквально кожей чувствую то, что с ним происходит, а не только вижу это.

Ник бросает на меня короткий взгляд. Всего на миг, но этого достаточно. В нём не только тьма. Там боль, отчаяние и что-то ещё… просьба? Или просто молчаливый вопрос.

Согласна ли я?

Не умереть сейчас, а позже. Согласна ли попытаться? Потому что он борется сам с собой. Между жаждой сражаться до конца и пониманием, что это конец.

Я не знаю. В мыслях, как никогда, пусто.

Взгляд на Джеймса, что лежит без сознания, спит, и вновь на Ника. Делаю единственное, что могу. Киваю. Лёгкое, почти незаметное движение, но Ник видит.

Да, сейчас мы проиграли. Иногда это не только единственный способ отсрочить неизбежное, но и единственный шанс спасти себя. Чтобы попытаться вновь.

Ник зажмуривается на долю секунды, будто этот жест бьёт его сильнее, чем любая пуля. Его дыхание сбивается, плечи вздрагивают, но оружие постепенно опускается.

Я делаю то же самое, чувствуя, как тяжесть безысходности наваливается на меня.

Сердце обрывает ритм.

Дункан довольно скалится.

Руки дрожат, когда я медленно кладу пистолет на землю, рядом с Джеймсом. Сама замечаю, как у Ника дёргается скула, ведь каждое движение против его воли.

Рейдеры тут же бросаются вперёд. Жёсткие пальцы хватают нас за запястья, вырывают оружие. Холод металла сменяется жгучей болью, когда стягивают руки.

Веревка слишком жесткая, режет кожу, как лезвие.

Ник дергается, но двое мужчин прижимают его к земле. Один из них давит коленом ему на спину, другой заламывает руку сначала одну, следом другую, также связывает их.

Меня хватают грубо, толкают вперёд. В глазах темнеет от ярости. Я чувствую, как всё внутри протестует, но тело слишком слабо, чтобы сопротивляться.

Дункан выходит вперёд, останавливается в двух шагах от нас. Его улыбка мерзкая, победоносная. Он хлопает в ладони, словно аплодирует спектаклю.

— Вот и всё. Картинка, которую я хотел видеть, — он склоняет голову набок, изучая Ника, словно диковинного зверя. — Видишь моё лицо? Это все вина твоего папаши. Впрочем, перед твоей кончиной я отплачу тебе той же монетой.

Ник поднимает голову, и я вижу, как он смотрит на него. Лёд и огонь смешиваются в его взгляде.

— В машину их, — отдает приказ Дункан, и меня вслед за Ником ведут к одной из машин.

Я бросаю последний взгляд на мистера Хадсона, понимая, что его холодные ледяные голубые глаза… в них нет ни сочувствия, ни сожаления, там лишь безразличие. Даже тогда, когда он переводит взгляд на Джеймса, отдавая приказ, чтобы его забрали.

Интересно, как он собирается с ним поступить дальше? Ведь Джеймс знает всю правду. Он не убьет его. Не думаю, что убьет, вернее. Заставит молчать? Сомневаюсь. Впрочем, не факт, что я уже это когда-нибудь узнаю.