Забвение - Анастасия Пименова
Дункан откидывает в сторону плащ, который надет поверх другой одежды и достает из-за пояса большой нож, похожий на тесак.
Чувствую, как меня прошибает холодный пот. Ник смотрит прямо на него, и по его лицу я читаю одно, что он скорее умрет, чем покажет слабость.
Дункан успевает поднести лезвие к коже Ника, когда из меня вырывается:
— Нет, стой!
Мужчина усмехается и оборачивается.
— Что такое, Люси? Переживаешь? За Густава ты так не переживала, — Ник и бровью не ведет, но удивление все равно проскальзывает в его глазах. — Как кстати, его настоящее имя? Хочу его после всего найти и выбрать для него похожую участь.
Я молчу, только встаю на ноги и подхожу к решеткам, жалея сейчас об одном, что тогда промахнулась и не прикончила ублюдка.
Лезвие тесака ложится на кожу Ника под скулой. Я слышу тихий скрежет металла, а потом вижу, как по его щеке проступает тонкая алая капля. Она стекает по лицу, смешиваясь с каплями воды.
— Хватит!!!
Дункан усмехается, глядя на меня.
— Видишь? Одно движение, и его глаз исчезнет. Но я щедрый. У меня есть предложение для тебя, Шоу-Люси. Назови настоящее имя Густава, и тогда я пощажу Максвелла. Не вырежу ему глаз, оставлю лишь красивый порез на половину лица. Всё равно это не спасет его от кончины.
Ублюдок чуть сильнее надавливает лезвием. Кровь начинает капать чаще, и Ник морщится, но не отводит взгляда. Его глаза сверкают, полные ярости и презрения.
— Ну что, Люси? — голос Дункана становится липким, что хочется передернуть плечами. — Как ты поступишь?
У меня перехватывает дыхание.
Если совру, то он ведь не узнает? Если скажу случайное имя, может, этого будет достаточно, чтобы отвлечь его? Но если Дункан проверит… или уже знает?
Внутри всё разрывается на две половины, одна из которых думает о Нике. Вторая — о Акселе, о том, что, вероятно, мы с Ником уже трупы, а у него ещё может быть шанс… Даже если позже Дункан и узнает правду, то это будет не от меня.
Пальцы до боли стискивают металл. Внутри всё кричит. Я не могу отдать ему ещё одного человека. Но и смотреть, как он полосует лицо Нику, я тоже не могу.
— Быстрее! — рычит Дункан и снова надавливает. На этот раз кровь течёт тонкой струйкой, окрашивая его подбородок.
Я судорожно выдыхаю и бросаю первое имя, что приходит в голову. Вымышленное. Надеясь, что голос не выдаст моей лжи.
Дункан замирает на мгновение… а потом разражается смехом. Хриплым, гадким, разрывающим уши.
— Ложь! — он почти кричит, и его глаза сверкают злобой. — Ты думаешь, меня так просто провести? Настоящее имя я знаю!
Я не спрашиваю откуда, потому что сейчас это уже не имеет никакого значения.
Сердце готово вырваться из груди. В горле встаёт крик, но я продолжаю молчать, лишь переглядываюсь с Ником, взгляд которого впервые не могу понять.
Дункан поднимает лезвие и останавливает его рядом с бровью Ника, после чего надавливает, когда я прошу его остановиться.
— Нет!!! Не делай этого!!!
Лезвие рассекает не только бровь, но и добирается до глаза, когда Дункан продолжает, а я пытаюсь выбраться из этой чертовой клетки.
— ХВАТИТ!!!
— Не смотри, — это Ник успевает произнести до того, как лезвие задевает его глаз.
Он сдерживает крик, выходит лишь мычание, а тело напрягается.
Крик застревает у меня в горле, когда лезвие режет дальше, разрывая кожу от брови вниз, к глазу. Красная струя крови тут же хлещет по щеке, заливает скулу и подбородок, капает на грудь. Ник дёргается, тело выгибается, но наручники и руки рейдеров крепко его держат.
В глазах жжёт от слёз, но я не отворачиваюсь. Я не дам ему пройти это в одиночку. Пусть лучше моя душа рвётся на части, чем я опущу взгляд в этот момент.
Нет. Я буду смотреть.
Дункан давит ножом сильнее. Лезвие скользит по веку, тонкая полоска крови окрашивает ресницы, задевает веко и… наверное, глазное яблоко, я не знаю. Но глаз… глаз Дункан не вырезает.
Ник стискивает зубы так сильно, что слышно, как хрустит челюсть.
Вижу, как на его шее вздуваются толстые вены, как напрягаются мышцы. Он держит эту боль на чистой ярости, на силе воли, которую я не могу даже представить.
Дункан уже ведет лезвие ниже, доходя до середины щеки, разрезая мягкие ткани и… ниже.
Меня мутит, и из меня вырывается лишь предательский шепот:
— Ник…
Думаю о том, если бы я назвала имя Акселя, то могло бы быть всё по-другому. Могло ведь?
Кровь льётся сильнее, окрашивая его лицо багровыми полосами. Дункан доходит до подбородка и лишь тогда замирает, смотрит прямо на Ника, глаз которого теперь не открывается и что-то тихо говорит. Так тихо, что я не могу разобрать ни слова.
Этот ублюдок резко отдёргивает нож, отходит на несколько шагов. На его лице расползается мерзкая улыбка. Он вытирает лезвие о край плаща, оставляя густые красные мазки.
— Передумал, — произносит он с довольным смешком. — Если бы вырезал глаз, то ты бы отключился от болевого шока. А самое интересное ещё ждет впереди.
Он разворачивается к своим людям, поднимая окровавленный нож как трофей. Вокруг раздаётся одобрительный гул рейдеров, грубый смех и свист.
А я так и продолжаю смотреть на Ника, на его лицо, залитое кровью и один глаз, что открыт и в котором слишком много всего. Понимаю, что в нем что-то надломилось, треснуло только сильнее, то, что сдерживает в нем всю тьму. Еще немного и оно окончательно сломается.
Дункан выходит из клетки, как и его