Забвение - Анастасия Пименова

Ник оседает на землю, и я вместе с ним.

Кровь всё ещё льётся, пропитывает ворот формы, тёмными каплями падает на землю. Его открытый глаз мутнеет, цвет становится таким темным, что больше не напоминает цвет зелени, но он держится, цепляется за сознание, хотя любая другая живая душа давно бы уже рухнула в темноту.

— Эй… — мой голос звучит хрипло, я не сразу понимаю, что говорю вслух. — Ты же сильный, правда? Помнишь, как в детстве мы с тобой договорились, что если я не смогу быть сильной, то ты будешь им. Так вот… Я не могу. Больше не могу. Поэтому даже не вздумай закрывать глаза, Ник! Слышишь? Не смей…

Я говорю бессвязный бред, но это кажется единственным способом, чтобы он оставался в сознании, чтобы как-то реагировал.

Он тяжело дышит, каждый вдох — рывок, словно через ножи. Я тянусь к прутьям, но они слишком прочные, чтобы позволить мне дотянуться.

Я выдыхаю с силой, как будто только что пробежала милю.

По ту сторону клеток кто-то раздает приказы. Гул голосов, лязг оружия и скрежет двигателей наполняют лагерь.

— Мы выберемся отсюда… Не знаю, как, но выберемся. Вдвоем.

Его грудь вздымается неровно, губы дрожат, но уголок всё-таки дёргается вверх. Не улыбка. Слабый, мучительный намёк на то, что он меня слышит.

Время тянется мучительно долго, окончательно темнеет, но я так и продолжаю сидеть в том же положении. Ник же продолжает облокачиваться о решетку. Либо ему стало чуть легче, хотя я не представляю, как тут может стать легче, либо он успел привыкнуть, но его дыхание стало не таким частым, немного выровнялось. Даже когда его голова слегка склоняется набок, его единственный глаз, что остаётся открытым, не закрывается.

Дышит тяжело, неровно, но с каждым часом его дыхание становится более размеренным.

За что именно Ник сейчас цепляется? Что помогает ему оставаться в сознании? Мои бессмысленные слова? Ненависть? Месть?

Вдруг Ник кое-что произносит. Голос его едва слышен, шёпот, будто дыхание ветра, но от слов по моей коже бегут мурашки.

— Я сделаю с ним то, что он хотел, но не стал делать со мной. Я вырежу ему глаза. Сначала один, тот, которым он почти не видит, после второй… Затем разрежу его горло. Медленно. Чтобы он… захлёбывался собственной кровью.

Сердце сжимается. Хочу убедить себя, что мне показалось, что это лишь галлюцинация от усталости и напряжения. Но его глаз, тёмный и бездонный, не оставляет сомнений, что это правда.

Ночь кажется вечностью, я считаю удары собственного сердца, а Ник более не говорит ни слова, иногда лишь хрипло выдыхает.

И только когда первые лучи солнца пробиваются сквозь деревья, это место оживает. Слышатся шаги, голоса, лай собак. Один из трейлеров с рёвом двигателя подгоняют ближе к клеткам. Металлический корпус блестит в утреннем свете, и у меня по спине бегут мурашки от осознания того, что это для нас.

Я уже знаю, кто там. Слышу рычание и крики, почти такие же отчаянные, которые вырывались и из меня. Только не человеческие.

Вокруг трейлера собирается толпа рейдеров. Кто-то смеётся, кто-то спорит, но все они ждут, предвкушая.

И вот появляется Дункан. Он движется к нам всё с той же мерзкой улыбкой.

Я встаю на ноги вслед за Ником.

Мужчина останавливается прямо у наших клеток, упирает руки в бока.

— Ну что, пташки. Настал ваш час.

По его сигналу двери трейлера со скрежетом распахиваются.

Лица безумных искривлены страшным гримасами, глаза пустые, стеклянные и кровавые, а движения всё такие же резкие, рваные. Они рычат, захлёбываются собственным дыханием, тянутся к окружающим, но каждый раз их отбрасывает назад разряд электричества.

Рейдеры бьют их током с помощью длинных палок, держат на расстоянии, наслаждаясь зрелищем.

Я стискиваю зубы, не отрывая взгляда от Дункана.

— Да начнется настоящее шоу! — кричит он и велит двоим рейдерам подойти к нашим с Ником клеткам, пока безумных ведут сюда. — Я поставил на то, что ты, Люси, обратишься в течение пяти минут, а парнишка не протянет и трех, — Дункан довольно скалится, когда я понимаю, что мужчине многое неизвестно.

Например, что на Ника безумные не среагируют. А я? Они могут меня загрызть… теоретически, поэтому мне придется драться голыми руками. Настоящее безумие.

Когда наши клетки открывают, то в голове поселяется мысль тут же рвануть, попытаться выскользнуть наружу. Но другие рейдеры направляют на нас оружие. Стоит сделать шаг, и нас обстреляют. Так хотя бы шанс, а в другом случае мгновенная смерть.

Отступаю назад, в самый конец клетки.

Троих безумных загоняют ко мне внутрь. Их двигают электрическими палками, их тела дёргаются от разрядов, они рычат, спотыкаются, но снова встают. Дверь захлопывается.

Я слышу, как параллельно в клетку Ника тоже загоняют троих.

Дункан в этот момент смеется.

Я смотрю на свою клетку и понимаю, у меня нет оружия. Ни ножа, ни палки, ничего. Только руки. И ноги. И холодная земля под ногами.

Сердце или мозг. Я должна повредить что-то одно.

Но как? Эти твари быстрые, их тела изломаны, словно чужие, глаза пустые и жадные.

Я отступаю ещё дальше, когда один из безумных делает рывок в мою сторону. Его рот раскрыт, из горла вырывается рваное рычание, зубы в крови. Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону.

Бросаю взгляд на соседнюю клетку.

Я вижу, как Ник слегка кивает мне, и вдруг кидается в сторону своих безумных. Его плечи врезаются в одного, он падает вместе с ним, роняя второго, и начинает яростно бороться.

Но… безумные не реагируют. Он делает это специально. Чтобы Дункан не понял. Чтобы скрыть правду.

Безумный бросается на меня первым, я едва уворачиваюсь, но чувствую, как ногти задевают мою руку, оставляя порез. В груди всё холодеет.

По всплеску чужих голосов на фоне понимаю, что другие тоже заметили, что меня уже ранили. Ну, и ладно. Для них — у меня два