Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

что я на мгновение растерялся. Всё было разложено по полочкам, подписано и пронумеровано, как в хорошем архиве: счета, отчёты, урожаи, цены на зерно за последние двадцать лет. Ко всему прочему Лыков за все годы службы он не присвоил ни одной копейки из хозяйской казны, абсолютная честность, которая очень редко случается у людей его профессии.

Ещё я увидел его образ покойной жены, которая умерла от тифа пятнадцать лет назад и взрослую дочь, проживающую в Москве с мужем и двумя сыновьями. Лыков раз в месяц писал ей длинные, обстоятельные письма о погоде и ценах на овёс, потому что не умеет писать ни о чём другом и выражать свои чувства.

— Аркадий Семёнович, — поинтересовался я, — Вы знаете, что случилось с прежним управляющим?

— Да, его повесили на дереве разбойники, — спокойным, флегматичным тоном ответил он.

— И после этого вы не боитесь устраиваться ко мне на службу?

Лыков посмотрел на меня поверх пенсне.

— Барон, мне пятьдесят четыре года. За свою жизнь я имел дело с князьями, губернаторами, исправниками, да и много ещё с кем… Меня дважды пытались зарезать, один раз отравить, и однажды молодой князь выстрелил в меня из пистолета, но, к счастью, промахнулся, потому что был пьян. Я своё уже отбоялся, да и ваши новые дружинники, уверен, смогут совладать с разбойниками, так что, если я вас устраиваю, то готов немедленно приступить к работе.

Я открыл хозяйственную книгу Семёна Петровича и подвинул к нему.

— Вот, это всё, что успел сделать ваш предшественник, посмотрите.

Лыков взял книгу, как берут святыню.

Листал бегло пролистал её, вчитываясь в написанное, иногда задерживаясь на некоторых страницах, покивал, а один раз даже хмыкнул, видимо, одобрительно.

— Толковый был человек, — произнёс он наконец, — Опись сделана правильно, расчёты тоже, вот здесь, правда, ошибся с налогом, но это мелочи.

— Возьметесь продолжить?

— Возьмусь, — Лыков положил ладонь на обложку, — Но у меня есть условия.

— Внимательно слушаю.

— Вот тут вы дописали, что в Липовке освободили людей от податей на два года и одобряю это решение, но в остальных деревнях повинности должны оставаться, пусть и небольшие, иначе люди решат, что барин слаб и доверчив, перестанут уважать и сядут на шею.

— Согласен, — произнёс в ответ.

— Второе, я стану вести счёт всему: каждой копейке, каждому мешку с мукой, даже гвоздю. Вы будете получать отчёт раз в месяц. Вы не будете, не посоветовавшись со мной брать деньги из казны, на сомнительные мероприятия.

Я хмыкнул.

— Без проблем.

— Третье, — Лыков чуть помедлил, — Мне нужна отдельная, чистая комната с замком и печью, хороший стол и удобное кресло. Работаю я много, но при этом ценю удобство.

— Выберете любую комнату кроме моей, мебель вам привезут в ближайшее время.

— Тогда, барон, — Аркадий Семёнович встал, и одёрнув сюртук, протянул мне руку, — Можете считать, что у вас есть управляющий.

Я пожал его сухую, но неожиданно крепкую ладонь.

— Добро пожаловать в имение.

Лыков важно кивнул, собрал свои бумаги обратно в саквояж и уже у двери обернулся.

— Ах да, чуть не забыл, барон, при мне письмо для госпожи Ильиной. Передали в Саянске, в отделении, перед самым отъездом, сказали, отдать лично в руки.

Он достал из внутреннего кармана сюртука небольшой конверт, запечатанный тёмно-синим сургучом, и протянул его Анне, которая весь наш разговор молча стояла у окна. Я узнал печать сразу, родовой герб Бестужевых спутать ни с чем другим было невозможно.

Когда за управляющим закрылась дверь, жнщина обернулась.

— От него? — тихо спросила она.

— Ага.

Анна взяла конверт, повертела в пальцах, и посмотрев на печать, ещё секунду медлила, словно не решалась его вскрыть, а затем ловко поддела сургуч ногтем, и развернув письмо, села на диван, и откинувшись на подушки, положила ногу на ногу.

Я же занял её место у окна, и распахнув ставни, поглядел во двор, где Федот что-то громко втолковывал Вихрю, размахивая руками в сторону ворот. До меня долетали только обрывки слов. Похоже речь шла о том, куда поставить караульную будку. Степан слушал, кивал, а затем показал в противоположном направлении, и Федот задумался.

— Саша, — позвала Анна.

Голос у моей подруги был странный, и я сразу обернулся.

Ильина выпрямилась, протягивая письмо и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Что там?

— Прочитай сам. Здесь есть послание для тебя.

Ровный, с сильным нажимом, почерк отца без всяких завитушек я узнал сразу.

'Анна Дмитриевна!

Пишу коротко, ибо в подробностях нет нужды. С делом Нечаевой покончено окончательно, как именно это произошло, Вам знать не обязательно, а вашему подопечному тем более. Скажу лишь, что более она никому не причинит вреда, и род Бестужевых может спать спокойнее, чем все последние годы.

Одним врагом у нас стало меньше.

Передайте своему подопечному, чтобы больше об этой проблеме не переживал, ибо она себя уже исчерпала и ещё… добавьте, что я им горжусь.

Вы же, Анна Дмитриевна, продолжайте делать то, что делали. Я знаю, что Вы с этим прекрасно справляетесь, лучше, чем я ожидал'.

Внизу стояли инициалы: А. П. Б.

Я перечитал письмо дважды, затем аккуратно сложил его и вернул Анне.

— Как интересно, — произнёс медленно, надо будет на досуге уточнить, что случилось с её родом, — Сдаётся мне он перестал существовать. Великий Канцлер расправляется со своими врагами быстро и кардинально.

Мы немного помолчали.

Я не знал, что сказать. Эта женщина устроила столько неприятностей, что вспоминать о ней не хотелось, и вот теперь отец одной строчкой поставил в этой истории точку.

Как именно? Неважно, главное, что Алексей Петрович Бестужев не тот человек, который оставляет за спиной своих врагов.

Следующее утро началось с того, что меня разбудил не громкий, но настойчивый стук в дверь.

— Барон! — раздался голос Вихря, — Простите, что беспокою.

Я открыл глаза. За окном только начало светать, небо было ещё серым, а снег, выпавший ночью, лежал на подоконнике ровной пушистой полосой.

— Входи. Что случилось, Степан?

— У ворот парень какой-то, говорит, к вам, требует, чтобы впустили.

— Кто такой?

— Не имею не малейшего понятия. Мы его пока не пускаем, держим у ворот. Он, правда, ругается сильно и у него на плече… — Вихрев немного замялся,