Бог из Пустоты - Алексей Петрович Гапоненко

Прежде чем он успел захлопнуть дверь, искренне поблагодарил его. Игра стоила свеч, однако я всё равно был ему признателен. Дед нисколько не обманул ожиданий. Так я и оказался на лестничной клетке с матрацем, пледом и подушкой в форме зайца.

Вязкую мглу прорезало приглушённое бормотание: тихий, едва слышимый стон, скребущийся внутри костей. Он вяло растекался, заполняя пространство, проникая всё глубже в мой сон, заполняя пустоту, подменяя образы и создавая новые. Он сливался с видением, меняя его по своему подобию, стирая прежние картины из детства.

Лодка, озёрная гладь и улыбка отца, медленно истаивали, словно лёд на горячей печи. Умиротворение сменилось тревогой. Вода, отражающая блесну, незримо обернулась невообразимым переплетением каменных наслоений и пульсирующей органики. Вся эта мерзость разом облепила меня, скрыв и лодку, и озеро. Погрузившись в пучину липкой тьмы и вспышек света, я медленно тонул. А вокруг разрасталась сеть, изгибаясь под самыми причудливыми углами. Она отвоёвывала всё новые и новые участки пустоты. Тянула свои ветви, лапы и щупальца повсюду.

В какой-то миг я вдруг стал её центром. Время утратило свою целостность, словно я одновременно находился и в лодке, и в корнях, и в пустоте. Каждый поворот, каждый изгиб или неровность улья ощущалась частью собственного тела. Я сам был им, был ульем. Это я тянулся к звёздам, проникал в почву планет и пары газовых гигантов. Исследовал, изучал, наблюдал. Но всякий раз осторожный интерес сменялся жадностью. Всё вокруг – это я. Так было, так есть и так должно быть всегда.

Внутри копошились орды разнообразных существ самых удивительных форм и оттенков. Зубастые, клыкастые, гладкие и шершавые – все они двигались, повинуясь единой цели. Их устремления мечты и желания ещё не существовали или уже исчезли, или никогда не должны были даже появиться среди пустоты.

Время играло со мной в жуткую игру, в которой ты не уверен, что ещё существуешь, или… Да, это была воистину странная игра. Когда я почти растворился в ощущении единства, среди стройного хора импульсов, рыков и голосов возник один единственный асинхронный возглас. По коже пробежали мурашки, напомнив, что я ещё не един, всё ещё сам по себе. А утихающий стон, пропитанный болью и тревогой, смолк. Вновь осознав себя, я прислушался. Мне хотелось ещё разок услышать его. Звук, напомнивший мне о главном. Я есть я, а не Мы.

– Это уже слишком, – голос, что был мне так знаком, родился внутри головы, словно ответ на мои мысли. – Твой разум не стабилен, Стив… – картина горящего улья дрогнула. Смазалась, расплывшись жуткими чернильными пятнами ещё не родившегося шедевра. А голос всё продолжал:

– Они явно заигрались, пора напомнить им их место! – один кошмар сменился другим. Скорее воспоминание, чем сон, но так даже хуже. Наблюдая со стороны, я видел, как мой незваный попутчик, вышвыривает Стива вглубь самого себя. Болевой шок закончил дело, и остался лишь он. Так он думал…

***

Я заставил мозг Стива штамповать эндорфины в безумных количествах. Боль, терзающая его, сильно мешала. Сознание моего мешка с костями угасало, проваливаясь в забвение. Всё шло под откос. Наделенные зачатками интеллекта люди вот-вот должны были влезть в него, и как следует покопаться. Этого нельзя было допускать.

– «Слишком слаб. Сплошные комплексы и сознательные блокировки. Да ещё и приверженец местного верования. Не стоит ему видеть всё это».

Переключив собственные рецепторы на перехват сигналов, постепенно брал контроль над телом. Процесс был запущен, потери энергии возрастали в геометрической прогрессии. Фиксируя все данные, я выделил десятую долю сознания на работу с подсистемами. Не хотелось терять фокус в первой же битве после стольких эпох. Расщепление прошло гладко – отделившаяся личность обрела себя и тут же взялась за любимое дело. Повинуясь заранее прописанному сценарию, она души не чаяла в подсчётах, графиках и статистической обработке затрат энергии. Включившись в работу, почти мгновенно снизила основные показатели, переключая работу систем на наиболее эффективный метод. Мне оставалось лишь открыть глаза отключившегося Стива.

Небольшое помещение, ярко освещено. На столе, прямо посередине, лежало бьющееся в болевых спазмах тело. Множество ремней удерживали его, пока пять фигур в вакуумных скафандрах резали плоть и сыпали реагенты. Главный из них как раз занёс руку для нового надреза, как вдруг тело обмякло. Конвульсии и судороги оборвались так резко, словно кто-то обрезал нити, дёргающие марионетку. Вздрогнув, люди испуганно попятились от стола. Бросая удивлённые и волнительные взгляды друг на друга, начали проверять данные, показатели и дозировки, пытаясь выяснить причину обморока. А ведь это был всего лишь я, только что полностью подключившийся к мясному мешку.

Люди привычно копошились вокруг, но стоило открыть глаза, как все они синхронно уставились на меня. Препарат, введенный Стиву, должен был погрузить его на границу безумия и одновременно удержать в сознании. Состав яда был так сложен, что анализ всё еще не завершился, но выделять мощности ещё и на это совсем не хотелось. Какая разница, что это была за дрянь. Всё равно они все умрут, им не суждено докопаться до истины, спрятанной в этом теле.

– Что происходит? – спросила одна из двух самочек, стоящих вокруг стола. Её голос слегка дрожал, но она хорошо контролировала его. Удивление не могло нарушить работу молодого и явно вкусного мозга. Вопрос естественно был адресован местному вожаку. Мужчина, давно переросший свой пик активности, но получивший взамен опыт и мудрость, даже не взглянул в её сторону. Предположу, что резкая перемена в движениях тела сильно его потрясла, однако в отличие от самки он не задавался глупыми вопросами на вроде: «Почему нет мышечной реакции? Он в сознании или…»

– Помолчи! Он всё ещё в сознании, возмож… – его взгляд сместился с моего лица на руки. Вместе с расширяющимися от удивления глазами он пробормотал совсем уж бессвязно. – Что это? Вы видите… это?

– «Кажется, заметили. Как вам такое изменение мышечных реакций?»

Как по команде, все члены стаи повернули головы в указанном направлении. Их взгляды пересеклись на моей левой руке. Какое же удивление застыло на лицах, когда она пришла в движение. Мелкие судороги уступили место поверхностной деформации тканей. Розоватая кожа мартышки меняла цвет, приобретая всё больше