"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
Он дошел до небольшого сквера неподалеку. Здесь уже возвращалась к жизни обычная, серая человеческая деятельность. Гуляли мамы с колясками, бегали дети, крича друг другу что-то о играх, пара стариков неподвижно сидела за шахматной доской. Нормальная жизнь. Та, из которой он выпал, как из поезда на полном ходу.
Он сел на скамейку вдалеке от всех и закрыл глаза, подставив лицо слабому, почти негреющему солнцу. На мгновение стало спокойно. Шум детских голосов, смех, щебетание воробьев — все это создавало иллюзию нормальности, тонкий мыльный пузырь, который вот-вот должен был лопнуть.
Мужчина и женщина шли по аллее, держась за руки. Он высокий, крепкий, в простой рабочей одежде, но с гордо поднятой головой. Она хрупкая, почти невесомая, с ярким платком на голове, который выделялся, как маяк, в серости дня. Они смеялись, и в их глазах, в сплетенных пальцах, в наклоне голов друг к другу светилось такое простое, такое бесхитростное и оттого настоящее счастье, что у Алекса внутри все сжалось в один тугой, болезненный узел.
Они напомнили ему кое-что. Вот, как все могло бы быть. Вот, что он потерял. Напомнили о Лире. О том, как они могли бы гулять по Оазису, смеясь над чем-то своим, никому не ведомым.
Он смотрел на них, пока его пронзала такая острая, нестерпимая боль потери, что он согнулся пополам, застонав тихо, по-звериному. Тоска по Лире, по тому чувству полной принадлежности и принятия, что было между ними, обрушилась на него с новой, сокрушительной силой. Он пытался заглушить ее алкоголем, случайными связями, драками — но она никуда не исчезала. Она ждала своего часа, затаившись в глубине, чтобы однажды вцепиться ему в горло и больше не отпускать.
Алекс вскочил со скамейки и почти бегом устремился прочь из сквера, от этого ядовитого напоминания о нормальной жизни, о счастье, которое было для него навсегда недостижимо.
Он шел быстро, не разбирая дороги, и ноги сами понесли его по знакомому, позорному маршруту. В тот самый район, где жила та рыжая девушка — Мэри. Он не планировал приходить, его сюда вело его же собственное саморазрушение.
И снова, как по злой иронии, ему «повезло». Из подъезда вышла она. И с ней тот самый парень. На его лице красовался огромный, цветущий всеми оттенками фиолетового и желтого синяк под глазом и белый пластырь на переносице. Они о чем-то спорили. Девушка что-то кричала, размахивая руками, ее лицо было перекошено злобой. Парень пытался ее успокоить, что-то говорить, но было видно, что он подавлен и несчастен. Он походил на побитого щенка, который не понимает, за что его ударили.
Алекс замер в тени соседнего подъезда, наблюдая за этой сценой с каменным лицом, за маской которого бушевал ураган стыда и ненависти к самому себе. Он видел, как больно этому парню. Видел, как он смотрит на девушку — с той самой преданной, глупой любовью, которую сам Алекс когда-то испытывал к Лире.
И тогда парень поднял голову и увидел его. Их взгляды встретились через улицу. Глаза Дойла расширились от чистого, животного страха и немой ненависти. Он резко отступил назад, инстинктивно заслонив собой девушку, как бы защищая ее от Алекса.
Этот жест — этот немой, инстинктивный жест защиты, несмотря на страх, обиду и унижение — добил Алекса окончательно. Этот мальчишка, этот юнец, которого он так легко избил, был в тысячу раз мужественнее, благороднее и человечнее его.
Алекс развернулся и быстро пошел прочь. Он слышал, как девушка что-то визгливо кричит ему вслед, но он не оборачивался. Почва уходила у него из-под ног, а мир превращался в зыбкий, болотистый туман.
Он не сразу отправился домой. Он бродил без цели, пока не оказался в заброшенном промышленном квартале, на окраине своего района. Здесь было грязно, пустынно и пахло остывшим металлом и разложением. Здесь обитали те, кто оказался ниже его по социальной лестнице. Местные отбросы, мелюзга, которая даже до уровня «Змей» не доросла.
Трое парней, лет двадцати-двадцати пяти, стояли у разбитой стены, о чем-то громко споря, размахивая руками. Один из них что-то крутил в руках — похоже, украденный из чьей-то машины бортовой компьютер.
Алекс остановился. Ярость, черная, слепая, беспричинная, поднялась в нем одним сплошным столбом. Ярость на себя, на свой стыд, на свою боль, на весь этот гребаный мир. Ему нужен был выход. Сейчас. Физический. Кровный.
Он направился к ним. Его походка была жесткой, целенаправленной. Парни заметили его, замолчали, почуяв недоброе.
— Чего надо, дед? — крикнул самый дерзкий, тощий пацан в кепке.
Алекс не ответил. Он подошел вплотную и без единого слова, со всей дури ударил того, что держал устройство, прямо в лицо. Тот с воем отлетел к стене, уронив свою добычу.
Остальные опешили на секунду, но затем с дикими криками набросились на него. Это была не драка. Это было избиение. Алекс двигался с холодной, отточенной жестокостью. Он бил точно, без размаха. Он ловил удары, блокировал их, отвечая втрое сильнее. Он не чувствовал их кулаков. Он чувствовал только свою ярость, выплескивающуюся наружу.
Один из пацанов, в кепке, оказался живее других. Он отскочил, и лезвие в его руке, которое он достал из кармана, блеснуло в тусклом свете.
— Я тебя размажу, ублюдок! — взвизгнул он и рванулся вперед.
Алекс увидел движение, но ему было все равно. Он встретил атаку, поймал руку с ножом и с силой провернул ее. Кость хрустнула неприятно. Парень закричал. Но лезвие, прежде чем выпасть, успело провести по ребру Алекса, разрезав куртку и кожу под ней.
Острая, жгучая боль пронзила его. Физическая боль. Реальная. Она на секунду вправила ему мозги. Он оттолкнул от себя воющего от боли подростка и отступил, тяжело дыша.