Забвение - Анастасия Пименова

Сердце сжимается при виде тех, кто остался лежать лицом вниз в собственной крови. Я хочу отвернуться, но не делаю этого… Только думаю о том, из-за чего эти люди погибли? Из-за того, что им приказали. Совет сделал это, чтобы защитить себя.

В коридоре пусто. Только редкие следы борьбы, выбитые двери, кровь на стенах, гильзы на полу. Проверяю одно место за другим в надежде найти Ника.

И вот спустя бесчисленное количество поворотов, передо мной открывается просторное помещение, похожее на зал, как тот, в котором недавно всё началось.

Здесь тише, чем там, но это тишина обманчивая. Я замечаю тела… несколько, неподвижных, у стены, среди которых есть и люди в форме, и в обычной одежде.

Кровь растекается по плитке, превращая белый камень в красные острова.

Я сжимаю пистолет крепче и делаю шаг вперёд, ощущая, как сердце гулко отдаётся в висках.

Поворачивая, нахожу Ника, который наваливается в этот момент на мужчину в форме, прижимая его к полу и одним резким движением вгоняет нож тому в горло.

Хрип, рваное дыхание, и тело замирает. Ник медленно выдергивает нож, кровь капает на плитку.

Вокруг замечаю ещё двоих. Они уже не встанут, так как один лежит, раскинув руки, с проломленной головой, а у второго шея вывернута под неестественным углом.

Я останавливаюсь всего на миг, дыхание застревает в горле. Внутри поднимается то ли ужас, то ли восхищение, то ли дикая боль. Но ноги сами несут меня вперёд.

Ник поднимает голову и встречает мой взгляд. Его единственный глаз горит ледяным светом, шрам делает черты лица ещё жестче, а кровь на подбородке и руках превращает его в фигуру, больше похожую на тень, чем на человека.

Он поднимается, медленно, опираясь рукой о стену, но взгляда не отводит.

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

Ник не успевает ничего сказать, потому что спереди раздаются другие выстрелы, поэтому мы с ним уже направляемся туда.

Проверяю количество пуль, думая о том, что нужно было забрать оружие у тех мертвых людей. Но возвращаться уже нет смысла.

Я замечаю Женеву с пустым стеклянным взглядом, лежащую на полу и с ножевым ранением.

Мертва.

В груди неприятно сжимается, когда я понимаю, что девушка только недавно помогла мне, а сейчас она уже здесь… И больше она никогда не очнется.

Я останавливаюсь рядом и прикрываю ей глаза, проводя рукой, чтобы хоть как-то… Хоть как-то что? И сама не знаю.

После догоняю Ника, нервно сглатывая.

В очередной раз, когда мы поворачиваем, то замечаем Ариса Леванта, который с раненой ногой пытается… уползти. Вероятно, она повреждена так сильно, что мужчина даже встать не может.

Он оборачивается и встречается с нашими взглядами, почти сразу поднимает руку с пистолетом, но так и не успевает совершить выстрел, потому что Ник метает нож, который попадает прямо ему в руку, из-за чего оружие с глухим стуком падает на пол.

Подходим прямо к нему, когда вокруг никого нет. Только лишь камеры, которые, возможно, и не работают.

Левант лежит на холодном полу, одна нога согнута под ним в неестественном угле, лицо бледное, но глаза слишком яркие, как угли. В них и злость, и что-то ещё, что режет сильнее, наверное, изощренная удовлетворённость, прожжённая уверенность в собственной правоте.

Ник спокойно выдергивает из ладони Леванта окровавленный нож и сжимает его так, что пальцы белеют. Плечи слишком напряжены. Взгляд… не вижу отсюда, но догадываюсь, что там.

Делаю шаг вперёд, хотя каждая клетка тела кричит, чтобы я не мешала.

— Надо было давно… избавиться от вас, тебя и твоего отца, — произносит Левант, иногда делая перерывы между словами, — а лучше сообщить всем, что это твой отец виноват в вирусе…

— Заткнись, — Ник обрывает его, и я чувствую весь его гнев, который он сейчас испытывает.

Левант усмехается, губы растягиваются в кривую, болезненную, но всё равно торжествующую улыбку.

Ник медленно приседает рядом, держа нож всё так же крепко, и я вижу, как по его руке скатывается алый след крови… чужой или его собственной, уже не различить.

Мужчина же смотрит прямо ему в лицо, и даже с поврежденной ногой, истекая кровью, ухитряется выглядеть так, словно всё ещё контролирует ситуацию.

— Убей меня, — шипит он, и глаза его сверкают. — Давай. Сделай то, чего твой отец никогда не сможет. Покажи, что ты другой.

Я делаю шаг вперёд, голос дрожит, но я всё же произношу:

— Ник…

Он не отвечает. Только сжимает оружие ещё сильнее, и я понимаю, что сейчас он балансирует на самой грани. Переступит ли он эту черту? Или уже переступил?

— Ну, же. Чего ты медлишь? Боишься? — задает вопросы Левант один за другим. — Боишься последствий или… того, что все узнают? Страх испытывают только слабые. Уверен, твой отец тоже его испытывал перед тем, как я его застрелил.

— Ник, — говорю я, перебивая Леванта, и голос снова дрожит, — остановись. Слушай меня. Если ты сейчас убьёшь его, никто не услышит, как он признаётся. Ни Совет, ни другие города, ни другие люди.

Дыхание Ника тяжелеет, плечи дергаются, как струна, готовая порваться.

— Ты всё ещё веришь, что сможешь выбраться из этого? — усмехается Левант.

Я делаю ещё один крохотный шаг вперед, когда хочу коснуться Ника, попросить его остановиться, и в этот момент парень оборачивается и смотрит прямо на меня. Взгляд у него на секунду смягчается, я читаю там крошечную тень сомнения, вспышку человеческого. Правда, она почти сразу же гаснет.

Он не отвечает Леванту. Он не отвечает мне.

Холод пробирается под кожу.

Ник поднимает нож и медленно вдыхает, так будто готовится к погружению в ледяную воду. Его движение не резкое и не паническое, скорее оно решительное, будто отмеренное в точности.

Лезвие входит в живот Леванта твердо и глубоко, когда я слышу только глухой звук.

Кровь выступает сразу же,