У страха запах корицы - Наташа Эстрани

Ну вот, я правда сказала это вслух – наконец-то мне так страшно, что даже уже не стыдно.

– Да не сойдёте вы с ума, Камилла. – Он как-то особенно мягко покачал головой.

Его спокойным низким голосом это почему-то прозвучало убедительно. Он вообще действовал на меня необъяснимо успокаивающе – такого эффекта я меньше всего ожидала от человека, поведение которого все эти годы должно было вызывать только чувство опасности.

– Расскажите мне всё, с самого начала, – попросил он.

– Я не знаю, где у этого начало.

– Давайте с того дня, когда нас познакомила ваша подруга.

И я рассказала. Сжавшись в трясущийся от холода, обиды и страха шар, глотала и размазывала по щекам злые слёзы. Вокруг нас собралась преданная аудитория из голубей и одной большущей наглой чайки, которая решительно приближалась ко мне. Они, похоже, тоже слушали – или ждали, когда же я наконец свалюсь замертво и можно будет вдоволь поклевать мои останки.

Каждое слово звучало как бред, каждое. И выглядело под стать: сижу тут, среди скал, песка и птиц, рассказываю непонятно кому, как в галлюцинациях разнесла свою квартиру в щепки. А Александр сидит, слушает внимательно, смотрит пристально, не перебивает – наверняка уже вызвал санитаров и надеется дотянуть до их прибытия.

– А потом, – я торжественно обвела рукой окружающий пейзаж, – я очнулась тут. Как там вы сказали?

– Капуташ.

– Капуташ. Ваша очередь.

Я и рот не успела закрыть – заметила краем глаза движение у воды и дёрнулась в сторону. Обломки ракушек безжалостно впились в ступни, но это волновало меня не так сильно, как светловолосая девочка лет десяти в пышном малиновом платье, приближавшаяся ко мне огромными шагами, несоразмерно большими для такого некрупного существа. В ней всё казалось прекрасным, но двигалась она неестественно, на её руках было по дюжине пальцев, а полное отсутствие глаз выгодно дополняло образ. Она что-то отрывисто бормотала неприятно срывающимся тонким голоском и тянула ко мне руки, сокращая расстояние со скоростью электрички, а прямо за её спиной, нависая над пляжем, из спокойного утреннего прибоя поднималась огромная, в два или три человеческих роста, угрожающе гудящая морская волна.

– Вы видите это?! – взвизгнула я, вскакивая с места.

– Вижу, – раздалось с соседнего лежака.

Не было времени анализировать этот неожиданный ответ. Я лихорадочно переводила взгляд с девочки на Александра и обратно. Он сидел с абсолютно безмятежным выражением йога в разгар медитации, но совершенно точно видел мою галлюцинацию, и его не смущало, что чудовище вот-вот бросится на меня и – что там она сделать может? Да хоть бешенством заразит, я не знаю!

А что может сделать пятиметровая волна, я знала прекрасно, видела такое во снах много раз, а теперь не понимала, это сон? Это бред? Галлюцинация? Гигантская волна, идущая за девочкой.

Девочке потребовалось секунд пять, чтобы пересечь пляж и оказаться на расстоянии вытянутой руки, – она замерла и принялась агрессивно бормотать что-то с удвоенным энтузиазмом, пустота на месте глаз была направлена прямо на меня, я вглядывалась в неё с отчаянием, безуспешно пытаясь отрицать очевидное: нет, глаз у неё действительно не было, ни одного, ни намёка на глаза или на то, что они там когда-либо присутствовали. Волна гудела почти над нашими головами, девочка бормотала, я бессмысленно таращилась, и мозг не подкидывал ни одной идеи, что следует делать в такой ситуации.

«Но это же ребёнок, мне что, с ней драться?!» – панически думала я.

И вздрогнула всем телом, когда рядом раздался тихий голос, почти шёпот:

– Esperit d’aigua, ves-te’n[2].

Я ничего не поняла, но переспросить не успела: моргнула – и девочка исчезла. Она не растворилась в клубах дыма, как могла бы, её просто больше не было – а волна за секунду втянулась обратно в море, словно щупальце исполинского осьминога, издав на прощание такой всплеск, будто в воду плюхнулся кит.

Александр же так и сидел, в той же позе, смотрел задумчиво на пустое место под тихий шорох прибоя. Я наконец выдохнула, пнула замёрзшей ногой лежак и тихо заскулила от боли. Да какого чёрта, сколько можно?

– Хорошо, – медленно сказал он. – Шутки в сторону. Садитесь.

* * *

– Если задуматься, представляете, какая богатая у людей фантазия и как много у них суеверий? – Александр философски покрутил в руках пустой кофейный стаканчик. – Мир так стремительно развивается, кругом сплошные атеисты, но нет на свете человека, который хоть раз не поддался бы какому-нибудь иррациональному страху. Люди борются с чёрными кошками и рассыпанной солью, с рыжими детьми. Не касаются метлой ног одинокого человека, не выносят мусор на ночь, не здороваются через порог, шагают за собакой с левой ноги, а её вой считают предвестником беды. Мой личный фаворит – суеверия из Японии.

– Например, какие?

– Например, там считается, что нельзя спать головой на север – а то умрёшь. И ногти ночью стричь нельзя – а то умрёшь. И ещё, если будешь икать больше трёх дней – тоже умрёшь. Но это как раз вполне вероятно, причём сам наложишь на себя руки. Если верить японцам, что бы ты ни делал – неминуемо умрёшь, и это, в общем-то, логично. Многие утверждения действительно имеют смысл. Например, духи вполне могут разгневаться, если вы станете фотографировать на японском кладбище.

– Давно мечтаю съездить в Японию. Фотосессия на кладбище – достойная цель поездки в заявлении на визу, – с энтузиазмом заверила я. – Что мне сделают эти разгневанные духи?

– Я бы не проверял. С духами никогда не знаешь, насколько отчаянный тебе попадётся.

– Понятно. – Я кивнула. – Вы продолжаете шутить, а я продолжаю просить вас говорить со мной серьёзно.

– Я абсолютно серьёзен, – спокойно сообщил он. – Думаете теперь, что это я не в своём уме?

– Ну, вы только начали, мне нужно больше информации для принятия решения.

Я за несколько секунд успела подготовиться к любому рассказу. Сидела на лежаке с прямой спиной, гордая и непобедимая, дрожащая только внутри и согласная на любые сюжетные повороты, лишь бы они более-менее внятно объяснили хоть что-нибудь. Это была остановка между отчаянием и ужасом, перекрёсток, на котором решается, едем ли мы дальше или катимся в ад.

– Есть просто смешные суеверия, – продолжил он, – а есть буйство человеческой фантазии, которое перестаёт быть безобидным. И вот это уже кое-кому идёт на пользу. Самым разным тварям, которые когда-то примерещились, постепенно