У страха запах корицы - Наташа Эстрани

Мама щёлкает поворотниками – то вправо, то влево, – машина вращается так, что огни сливаются в реку, заполняют салон. Рыжая девушка за окном заглядывает к нам на ходу, стучит в стекло, лупит в него ладонями. Ей будто бы страшно, она что-то кричит, её губы то движутся, то прячутся в тень, словно кто-то стирает её лицо и рисует снова. А я слышу одно, красивым, низким, смутно знакомым мне голосом:

– Так бывает. В некоторых людях любить просто нечего. Вот и всё.

Машина летит вперёд, огни мелькают, а всё, к чему я прикасаюсь, превращается в грязь. Мне лучше заткнуться, когда взрослые говорят. Ничего моего здесь нет, я бесполезная вещь, я – бремя и всегда им была, со мной нельзя по-хорошему.

Я всё это заслужила.

Если хотите узнать, как чувствует себя замороженная коровья туша, попробуйте провести осеннюю ночь на пляже под умиротворяющий шум волн. Или проснуться там же и тогда же, не помня, как и когда заснули и спали ли вообще.

Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела на песок. Всё болело, ныло, давило, в голове олени Санта-Клауса танцевали канкан. Зубы стучали как будто отдельно от меня. Пахло водорослями, и я не знала – это от воздуха или от меня?

Устав гипнотизировать песчинки, я глянула поверх них. И обнаружила море. Сонное, утреннее, лазурное, искрящееся первыми лучами солнца.

Понятно. И непонятно.

Я прислушалась к себе. Руки, ноги, прочие необходимые детали оказались в наличии – и болело буквально всё, что в принципе могло болеть. Кроме пальцев – их я почти не чувствовала. Пошевелила осторожно – вроде бы на месте.

А потом я услышала:

– Доброе утро.

Волосы на гудящем затылке встали дыбом. Медленно, как древняя старушка, я приподнялась на локте, чувствуя, как боль переливается между мышцами. Перед глазами плыло, но я достаточно чётко разглядела человека, сидящего на соседнем лежаке.

– Я принёс вам кофе, – сообщил он.

– Ладно, – просипела я и закашлялась.

Я сидела и смотрела на него, а он – на море, может, тоже искал дельфинов. Исчезай, подумала я. Вали уже давай. Только отстань. Или что, какие-то будут спецэффекты? Жги!

– Камилла, кофе. Остынет, возьмите.

Поглядите-ка на него, настойчивый.

Галлюцинация вежливо потыкала меня бумажным стаканчиком в коленку. Я машинально забрала его – стаканчик оказался горячим, дрожащие от холода и слабости ладони сами обхватили его, и я покрылась мурашками. Вдохнула глубоко, мгновенно опьянев от невыносимо уютного запаха. Горячий кофе – лучшее, что человек может сделать для другого человека. Может, в нём яд – не так уж и страшно на общем фоне.

Это был лучший глоток кофе в истории Вселенной. Я прикрыла глаза, всем телом чувствуя вкус, запах – и жар, разливающийся прямо по сердцу. На пляже разгуливал ледяной влажный ветер, но тепло стаканчика отважно вступило с ним в схватку за мою жизнь.

– Я не знаю, что сказать, – сообщила я хрипло. – Спасибо? Можно вас потрогать?

Ничуть не смутившись такому нетривиальному запросу, он молча протянул руку – и я с опаской к ней прикоснулась.

Тёплая, сухая ладонь. Похоже, что настоящая.

Это был момент вроде второго дня рождения. Каждый вдох после него стал другим, иначе зашуршало море, чайки – и те орали в новой тональности. Как вынырнуть из проруби, продолбленной в сплошной толще льда, – так я ухватилась за одну спасительную мысль и изо всех сил потянулась за ней: не может быть, чтобы Александр действительно сидел тут и при этом все мои приключения оказались просто набором симптомов психического расстройства.

С другой стороны, если он маньяк, а у меня поехала крыша – это почти джек-пот.

– Вы представляете, как трудно было вас найти? – вкрадчиво спросил он. Я снова открыла глаза, с сожалением выбираясь из горячих кофейных объятий. – Как вам вообще пришла в голову эта блестящая идея? Взяли и улетели не пойми куда, хотя я предупреждал про транспорт и остальное.

– Вы сказали, что пошутили! – отчаянно огрызнулась я, мгновенно погружаясь на дно ямы под названием «чувство вины».

– Вы смотрели на меня… вот как сейчас примерно. Что я должен был ещё сказать? – Он отпил из своего стаканчика, не сводя с меня глаз.

Будто боялся, что я испарюсь, как я боялась, что испарится он.

– Не знаю. Правду? У вас-то с этим всё в порядке, иначе как вы тут оказались? И как здесь оказалась я? И где мы вообще?

Чайки, море, песок. Чайки. Море. Песок. Это всё, что умещалось в сознании, – я медленно оглядывалась, пытаясь найти ответы внутри пустой черепной коробки. Чайки, море, песок – и полный вакуум в памяти.

– Это пляж Капуташ.

– Первый раз слышу. Александр. Пожалуйста. Вас ведь правда так зовут?

Он так неопределённо изобразил что-то лицом, что я предпочла принять это за «да». С каждой секундой я соображала всё лучше – и от этого становилось всё хуже. Никакой разницы, Александр или Воланд – я трясусь полуголая и босая на неизвестно каком пляже, понятия не имею, куда делись как минимум несколько часов моей жизни, и никуда я не сбежала от проблем, и в ужас нырнула ещё глубже, чем раньше.

– Вы же проделали весь этот путь не ради доставки кофе? – глухо выдавила я, обхватывая себя руками за плечи. Хотелось свернуться в шар, спрятаться и не участвовать в этом всём, а ещё хотелось в тепло и чтобы не было так больно. – Не просто же так, да?

– А вы меня не слушаетесь. Судя по всему, ещё и в зеркала смотрелись с утра до вечера, да?

– Шутка!

– Да вы же взрослая женщина, какие шутки? – вздохнул он, а я подавила в себе яростный возглас: «Сами вы взрослая женщина!» – Давайте сделаем так. Мы с вами сейчас сядем в такси, чтобы вы не погибли от обморожения прямо на этом ветреном пляже. Доедем до города и…

– Нет, нет, нет, – нервно перебила я. Смерть от холода, конечно, дышала мне в затылок, но она выглядела гораздо привлекательнее прочих перспектив. К тому же солнце уже начало пригревать макушку, а значит, умирание откладывается. – Во-первых, вы мне велели забыть о транспорте. Во-вторых, я вообще никуда с места не сдвинусь, пока вы не объясните, что происходит. Хотя бы потому, что мне страшно до одури! Мне страшно! Я не хочу сходить с ума!

Эти слова, вырвавшись наконец на волю, открыли невидимые шлюзы – и слёзы хлынули