У страха запах корицы - Наташа Эстрани

– Слушайте, про духов, допустим, понятно. Тогда главный вопрос: две ночи своей жизни я не помню вообще. Почему?

Александр помолчал. По его виду я поняла, что этого вопроса он ожидал, но в глубине души надеялся не услышать.

– «Шесть демонов Эмили Роуз» смотрели?

– Чего?!

– «Заклятие»? «Константин»? «Обряд»?

– Хватит издеваться!

– Пытаюсь разрядить атмосферу.

– Атмосферу? В меня что, вселяются демоны?!

Он неопределённо пожал плечами, и я чуть не захлебнулась от жара, прилившего к лицу. Захотелось срочно вылезти из кожи, как из старого, грязного, погрызанного молью колючего пальто.

Господи, фу, боже мой. Какая мерзость.

– Но они, скорее всего, не делали ничего предосудительного.

Я запаниковала ещё сильнее.

– Например, чего?.. Не… Простите, меня тошнит.

По-рыбьи хватая ртом воздух и обхватив плечи руками, я выскочила из-за столика, протиснулась между прутьями ограды и быстро ушла к морю. Странно, я видела в нём какую-то поддержку, будто ему можно пожаловаться – а оно выслушает, обнимет и погладит по голове. Море – не самый плохой вариант, если пойти больше не к кому, да и жаловаться ты не привыкла.

Застывшим взглядом уставившись на волны, я яростно боролась с накатывающей тошнотой. Я брезглива до паранойи, мою руки по тридцать раз в день, и как теперь отнестись к утверждению, будто в моей голове – или в теле, не знаю – была какая-то тварь?

И непонятно, какая мысль хуже – эта или разумное предположение, что Александр просто сумасшедший, как и я сама.

Мысли, запертые в голове, больно бились в стенки, пытаясь вырваться на свободу. Хотелось одновременно содрать с себя кожу, окунуться поглубже в море и рыдать. Я рухнула, как мешок, на гальку, набрала в лёгкие побольше воздуха – и изо всех сил заорала. Закашлялась, прижалась лбом к камням – холодным, жёстким, больно врезающимся в кожу. Вспомнила – надо дышать квадратом.

Вдохнуть.

Один, два, три, четыре.

Задержать дыхание.

Один, два, три, четыре.

Выдохнуть.

Ни капли не помогает.

– Мне страшно, – прошептала я прямо в мелкие камешки. И почувствовала, как кто-то осторожно садится поблизости. Потом услышала тихое, но настойчивое урчание, и к моему плечу прислонился тёплый меховой бок.

– Принёс вам кота.

Я подняла глаза. Чёрный кот в белых носочках, с белой грудкой и длиннющими белыми усами поглядел на меня вопросительно и потёрся другим боком – мол, может, вот так? Не устояв, я зарылась пальцами в мягкую шерсть. У кота было забавное правое ухо, прижатое к меховой голове – я погладила его, а он сварливо сказал мне «мяу» прямо в лицо.

Александр снова сидел рядом, всё выглядело совсем как утром – хотя с котом, конечно, намного лучше. А вот с одержимостью духами – прямо из рук вон плохо.

– Знаете, может быть, я и не очень-то хотела ответов на свои вопросы, – пробормотала я, поднимаясь с колен. Но передумала и просто уселась на землю, чтобы было удобнее гладить кота.

– Я догадывался, что эта часть вам не слишком понравится.

– Какая-то тварь – в моём разуме, к тому же в моём теле, это вообще как? А потом я буду головой вот так вращать по кругу, как в «Экзорцисте»?!

– Это ведь кино, там всё немного приукрашено.

– Немного?

– Камилла. Что я могу вам сказать? Одержимость демонами, духами, бесами, кем угодно – в этом и правда ничего хорошего. В психиатрических клиниках таких пациентов половина.

Лучше бы он молчал, особенно про психиатрические клиники. На этих словах у меня так сдавило горло, что я всерьёз испугалась задохнуться.

– Вы же знаете, да? – просипела я, пытаясь вскипятить взглядом море.

– Что? – искренне не понял Александр.

– Вы знаете про моего отца? Про ш… Ш…

Я закрыла глаза. Даже не думала, что настолько не способна говорить об этом. Мне казалось, это просто факт биографии, – я как могла старалась относиться к нему равнодушно, в жизни ведь разное бывает. Но на расспросы об отце всю жизнь отвечала с высшей степенью абстракции, никогда не касаясь причины его отсутствия. А теперь, когда мне впервые потребовалась упомянуть об этом, по ощущениям оказалось проще умереть. Поэтому я с отчаянием понадеялась, что Александр, как подобает уважающему себя сталкеру, изучил мою занимательную биографию, и мне не придётся ничего рассказывать, а особенно – произносить вслух слово на «ш».

Но он на мгновение замер, раздумывая, а потом покачал головой.

– Я не знаю. Но, видимо, понимаю, что вы имеете в виду. Камилла, у вас нет шизофрении.

– А у отца была.

Сказала. Не умерла. Осталось избавиться от удавки на горле – и буду совсем молодец.

Кошмар, который я ношу внутри, как кирпич, сколько себя помню. «Вся в папашу своего», «Такая же вырастет чокнутая», «Вот эти слёзы твои – первые звоночки», «При наличии шизофрении у родственников первой линии риск повышается на десять-двадцать процентов». Звоночки виделись во всём – в рисунках, в слишком громком смехе, в книжках и музыке. Позже, в сложные моменты жизни, я диагностировала у себя шизофрению со стопроцентной уверенностью, а тогда ведь даже галлюцинаций не случалось – да и вообще не случалось ничего, кроме паранойи.

А теперь вот случается. Или всё же нет?

И шизофрении, говорят, нет.

Но у отца – была.

И кто же у нас такая похожая на папу девочка?

Александра, впрочем, этот факт не слишком впечатлил. Он и глазом не моргнул – а мне казалось, после подобных откровений принято не только моргать, но и пальцем тыкать или вроде того.

– Как у него сейчас дела?

– Не очень. Он умер. Когда мне было три.

– Вполне вероятно, что шизофрении и у него не было, – задумчиво проговорил он. – Откуда-то же вы взялись – такая.

Я судорожно вздохнула. Час от часу не легче. Вполне вероятно, что не было. Вполне вероятно, что если у меня и нет шизофрении, крыша моя и без неё вот-вот поедет.

– Такая – в которую вселяются духи? – уточнила я. – Вы ещё так говорите об этом, как будто это аттракцион в передвижном луна-парке.

– Нет, не аттракцион, но ведь вас никто не убил. И вы вроде тоже никого не убили. А что вселяются духи – ничего особенного, с каждым может случиться. Главное, что вы целы.

«Вроде».

Я с трудом проглотила комок. По спине постоянно бегал этот противный холодок, сколько