У страха запах корицы - Наташа Эстрани
– А могу я узнать, как именно провела эту ночь? – с трудом выдавила я. Внутренний голос я уже пару раз послушала, не похоже, чтобы он насоветовал мне чего-то умного.
Александр задумался, а я огляделась. Вокруг ни души – логично, что здесь делать в такую темень? Это означало, что если Александр именно сейчас решит раскрыться как маньяк, об этом никто не узнает. И пока кому-нибудь придёт в голову меня искать, правнуки рыб, обглодавших мои кости, умрут от старости.
Несмотря ни на что, ни на какие слова и объяснения, доверять ему я, конечно, не могла. Передо мной всё ещё стоял человек, который раз за разом появлялся в моей жизни из ниоткуда и ни с чего, и никакого объяснения этому по-прежнему не находилось. Также не находилось объяснения, каким образом и с какой стати он нашёл меня утром на пляже с волшебным названием, которое я не запомнила. И ответа на вопрос, с чего я сдала тётину квартиру непонятному кому, тоже не было.
Последний, наверное, стоило адресовать себе, а кому задать остальные – неясно.
Зато кот сидел рядом и, не прекращая урчать, тщательно вылизывался – пушистый островок нормальности в нашей уютной психушке.
– Думаю, можете, – сообщил Александр, приняв наконец решение. – Если готовы снова дать мне руку.
– К вашим услугам, – тоном герцогини согласилась я, но вдруг снова глянула на кота и засомневалась: – Только подождите, если для этого вдруг надо принести жертву или что-то типа того…
– Жертв не надо, – серьёзно ответил он. – Но кота я всё-таки отведу обратно, чтобы не наносить душевную травму ещё и ему.
Когда спасительный зверь оказался в безопасности, Александр вернулся. Постоял у кромки прибоя, пока я, ёрзая от нетерпения, любовалась на его прямую спину и гадала, намочит он кроссовки в этой игре с морем или нет. Потом резко развернулся, подошёл ближе и опустился передо мной на колени.
– Так удобнее, – ответил он на немой вопрос в моих широко распахнутых глазах. – И вам так тоже будет удобнее.
Я послушно встала на колени напротив. Чувствовала себя изумительно глупо и неловко, но какая уже разница. Проклятая галька совершенно для таких приключений не предназначена – я сморщилась от боли и нехороших ассоциаций. Протянула Александру руку уже привычным жестом, но он перехватил её непривычно – сцепив наши пальцы и прижав ладони друг к другу.
– Руку отдёргивать нельзя, но вам захочется.
Я запаниковала и стушевалась. Всё это казалось слишком… какое тут подойдёт слово? Интимно? Ладно ночь, пляж, стояние на коленях, но жест с переплетёнными пальцами был уже чересчур.
– Может… – начала я, но Александр перебил, глядя мне в глаза внезапно серьёзно и строго:
– Готовы?
– Готова.
– Тогда вы должны вспомнить самый последний момент вчерашнего вечера.
Я успела только вдохнуть – и мир вокруг исчез.
* * *
Комната. Свет. Воздух. Жадно дышу, захлёбываясь. Шершавое тёплое дерево. Гладкая кожа. Моя гладкая кожа. Мой воздух. Моё, моё, всё моё. Трогаю стол, стены, мягкое покрывало. Моё, моё. С наслаждением, почти с экстазом прикасаюсь ногами к полу – моё. Зеркало. Трогаю, глажу, не понимаю, но это моё.
Прижимаюсь к двери, касаюсь ручки; это – моё, всё остальное будет – моё. Так мало сил. Но становится больше. И будет ещё больше. Будет – очень много, как раньше.
Толкаю дверь, захлёбываюсь воздухом, теплом, звуками, запахами. Тянусь ко всему сразу, прикасаюсь к цветам, встаю на четвереньки и облизываю землю. Моё. Моё.
Моё.
Хочу поглотить целый мир, но не могу. Всё должно быть моим, но не становится. Я иду куда-то, впитывая каждое ощущение: и боль от камней под босыми ногами, и шелест листьев, и собачий лай, и кружащий голову восхитительный запах сигарет.
Иду. Вокруг темно, хочется вернуться туда, где свет, но впереди слишком много всего. Всего, что будет моим.
Иду. Трогаю камни. Деревья. Иду. Мне очень нравится холод. Чем сильнее сгущается тьма – тем сильнее он становится. Обнимаю столб. Прижимаюсь к нему всем телом. Больше холода.
Иду. Я хочу трогать машины, но они пролетают вперёд, а должны быть моими. Моими. Протягиваю за ними руки. Иду. Холодно. Хорошо.
Машина проезжает мимо, потом тормозит и сдаёт назад. Ко мне. Моё.
Человек что-то говорит, но я не понимаю и не хочу. Омерзительный, слабый человек. Омерзительный звук. Пусть он молчит.
Трогаю машину. Холодная. Гладкая. Очень нравится.
Человек открывает передо мной дверь. Нравится. Машина пахнет восхитительно. Я прикасаюсь к стеклу, глажу сиденье. Моё.
Сажусь. Чувствую спиной холодную кожу, вдыхаю одуряющий, потрясающий запах сигарет, бензина, одеколона, ботинок, пота, шампуня. От удовольствия хочется кричать, но я не кричу, чтобы не потратить ни грамма этого воздуха. Дышу тяжело, глубоко. Трогаю стекло. Всё это моё. Моё!
Едем долго. Я вдыхаю запахи и не хочу останавливаться. Закрываю глаза, чтобы чувствовать их сильнее. Дышу так, что кружится голова.
Мерзкий слабый человек мне не нравится. Я не хочу, чтобы он был здесь. Пусть он умрёт.
– Умри, – шепчу я, млея от собственного голоса. – Вырви себе сердце, – говорю с нажимом.
Человек не умирает. Не делает ничего. Я кричу изо всех сил, потому что не знаю, как это – не изо всех. Кричу. Я хочу, чтобы слабого человека не было. Я чувствую запах его страха. Мне нужно ещё.
Вцепляюсь ему в волосы, тяну. Машина с воем останавливается – мне не нравится! Я кричу, переходя на визг, мне не нравится! Запах страха заполняет всё вокруг, его слишком много. Отпускаю волосы человека, он вываливается из машины и наконец оставляет меня одну.
Моё.
На моих пальцах кровь. Облизываю её и слышу свой стон удовольствия. Моё.
Выхожу из машины.
Иду.
Темно и холодно. Пахнет асфальтом, соснами, пылью. Иду долго. Много боли. Боль мне нравится. Хочется ещё.
Иду и иду.
Иду и иду.
Пахнет морем. Вдыхаю глубоко, чтобы море стало моим. Тянусь к нему, но не вижу и не могу прикоснуться. Моё.
Иду.
Иду.
Иду.
Море близко. Мне нужно море, я хочу море, я слышу море, всё вокруг – море. Иду по ступенькам вниз, их слишком много, они отделяют меня от воды, мне не нравится, я спотыкаюсь и бьюсь пальцами ног. Боль мне
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 101 стр.