У страха запах корицы - Наташа Эстрани
– Я не знаю, – вдруг медленно и почему-то даже ласково проговорил он. – Понятия не имею, зачем вы мне сдались, Камилла. Понятия не имею, с какой стати вы постоянно выскакиваете то тут, то там на моём пути. Я не знаю. Понимаете?
– Не понимаю.
– И я не понимаю. – Он так серьёзно смотрел мне прямо в глаза, что захотелось отвернуться, а лучше спрятаться. – Но есть ведь у этого какая-то причина, правда?
– Наверное.
– Вот и я так решил. Пойдёмте домой. Хватит на сегодня.
* * *
Рука сама выводит на тетрадном листке: «Помогите». Реляционная алгебра и реляционное исчисление. Первичные и внешние ключи в отношениях. Господи, спаси!
– Это что за ерунда такая? Ты правда такое изучала?
Что мне тут писать? Я даже слово «реляционная» не помню. И на лекции когда я ходила последний раз, лет семь назад? И ходила ли вообще?
– Ты ведь знаешь, что можешь просто ничего не писать, да?
Может, тут хоть воды налить, чтоб совсем уж дурой не выглядеть. «Реляционная алгебра крайне важна в экономике». Это вообще из экономики?
– Нет, серьёзно, просто брось это. Ну давай же.
Может, симулировать обморок? Актриса из меня так себе, зато будет хоть какой-то шанс.
– Камилла.
Голос и дыхание прямо у моего уха. Мне надо что-то писать, но я поднимаю глаза от листка. Моргаю потерянно, пытаясь сфокусировать взгляд на размытой фигуре, она машет мне, но будто солнце слепит глаза, всё расплывается. Как её разглядеть?
Реляционная… Почему я прогуляла так много? Где была весь год?
– Ты на панель пойдёшь сразу после школы! – кричит мама и, схватив за волосы на затылке, с размаху тычет меня лицом в тетрадный лист. – Или уедешь в психушку!
– Да хватит, Камилла!
Чьи-то тёплые ладони на секунду закрывают мне глаза, открывают – и передо мной уже нет листка, а где я буду писать ответ? Оглядываюсь. Я стою посреди бабушкиной кухни, с окнами на железную дорогу. Знакомый стол и табуретки, на холодильнике магнитики и мой рисунок – безмерно весёлый фиолетовый кот в сапогах и с оранжевым зонтиком.
– Волнуешься, да? Такое обычно снится, когда из-за чего-то сильно волнуешься. Но тут вроде получше, да?
Надо как-то обернуться и разглядеть, кто говорит. Но как оборачиваться?
– Ты глазами оборачиваешься. Обернись целиком. Вот так.
Меня тянут за руку – и я действительно оборачиваюсь целиком. Размытую фигуру теперь видно отлично. Маленькая, на полголовы ниже меня, слегка загорелая рыжая девушка, огромные глаза – то ли синие, то ли фиолетовые, как мой кот, бесконечно длинные пушистые ресницы, в каждом ухе россыпь серёжек – штук по пять точно. На ней простая белая футболка и короткие джинсовые шорты с рваными краями, на ногах белые кроссовки. Улыбается мне во все тридцать два зуба, а может, и больше.
– Наконец-то, – говорит. – Думала, до утра тебя звать придётся. Как дела?
Я бы ответила, что отвратительно, но открываю рот и говорю:
– Хорошо.
И добавляю:
– Мне надо собрать вещи, у меня самолёт через час.
Девушка улыбается понимающе.
– Точно волнуешься. Помнишь, многим помогает посмотреть на свои руки. Давай попробуем?
Я не понимаю, чего она от меня хочет, но отвечаю:
– Давай.
Это я сказала?
Сказала и стою. Девушка смотрит на меня выжидающе, потом шагает навстречу и берёт меня за руки.
– Смотри.
Смотрю. Руки как руки, похожи на мои. Шевелю пальцами – и правда мои, круто. Сжимаю и разжимаю кулаки, складываю вместе ладони. Какое-то прямо завораживающее зрелище, и в то же время развораживающее – я, получается, сплю?
– Я, получается, сплю?
– О, ну видишь, правду говорят! – радуется девушка. – А ещё у тебя есть ноги, ты можешь ими ходить. Попробуешь? Посмотри на них для верности.
Опускаю взгляд – да, у меня и правда они есть, хоть я и не помню, чтобы в этом сомневалась. Интересно, что можно сделать с этим знанием? Пойду погляжу в окно.
Иду свежеобретёнными ногами к окну, за ним – пейзаж, знакомый почти с рождения: железнодорожное полотно, по-зимнему голые ветви деревьев, снег и грязные следы вдоль путей. Ни звуков, ни запахов, огромный мир, в котором я маленькая, как пылинка.
– Интересно, во сне бывают запахи?
А с кем это я, кстати, разговариваю?
Девушка всё так же стоит на месте, всё так же широко улыбается. Я думаю, что она очень красивая, а она смущается, будто я говорю это вслух.
– Знаешь, – вздыхает девушка, – я так долго этого ждала, а теперь всё наперекосяк. С другой стороны, ну откуда мне было знать?
– Что? – глупо переспрашиваю я. – Ты кто?
– Я Соня, – улыбается она. Я разглядываю её завороженно; она выглядит так инородно на старенькой бабушкиной кухне. Взгляд скользит по хрупкой фигуре – и вдруг в тонкой руке сверкает маленький, пугающе элегантный нож. – Ты очень боишься боли?
– Что? – повторяю я. Я, конечно, очень боюсь боли. И женщин с ножами. И уж тем более боюсь таких вопросов от женщин с ножами на бабушкиной кухне.
– Ничего такого, ты не подумай, мне просто нужно…
Да я уже подумала. К чёрту такие сны.
Надо открыть глаза.
Глава 4
Мне совсем не снились сны. Это великое открытие, случившееся одним солнечным утром, совершенно обескуражило. Я просто закрывала глаза ночью и открывала их на рассвете – словно в промежутке мир полностью переставал существовать.
Я не знала, с каких пор это началось и как долго длилось, но вспомнить, когда видела сны в последний раз, не смогла, и мысль об этом погрузила меня в паранойю. Я стала не только бдительно запирать дверь на все обороты ключей, но и придвигать к ней кресло, а вокруг кровати художественно раскидывать хлам. Пусть духи получат новые впечатления, а с утра я узнаю, вдруг мне ночью взбредёт в голову прогуляться по окрестностям.
Но дверь оставалась закрытой, кресло каждое утро приходилось двигать обратно к окну, хлам лежал на своих местах. Просто – никаких снов, как корова языком их слизала.
Привыкла я к этому быстро. Последнее время я ко всему привыкала.
Например, ходить так, чтобы не отражаться в морской
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 101 стр.