Призрак «Х» ранга: Живой товар - Андрей Мельник

— Вот только жаловаться не надо. Я твоё жалованье знаю. В гостинице живёшь за счёт конторы, ездишь то на служебных машинах, то на моей… Даже шаурму за мой счёт ешь. Так что с деньгами у тебя должен быть полный порядок.

Анна перестроилась перед перекрёстком и ответила, уже не пытаясь со мной спорить:

— Ой, да какие там у меня деньги? Трачу время от времени. Сегодня вот половина зарплаты на платье ушла…

— Тебе, кстати, очень идёт, — заметил я.

Она кивнула слегка смущённо:

— Спасибо… В общем, нет у меня денег… Буду приживалкой рядом с богатым Буратино в твоём лице сегодня.

— Я бы проверил счёт. А то там ярмарка народного творчества будет перед входом. Может, сувенир хотя бы какой-то купишь…

После этого я больше не приставал, и некоторое время мы ехали молча. Но когда Ким остановилась на следующем светофоре, она всё же достала телефон. Открыла приложение банка и приблизила экран к глазам:

— Чего?.. Откуда⁈ Это миллион⁈

— Десять… — поправил я и тронул её за плечо, чтобы ехала, а то ведь зелёный уже загорелся.

— Какие ещё десять?.. — с трудом произнесла она, вцепившись в руль.

— Так ты по итогам месяца получила премию от фирмы. Главное, получила и наглая такая… Даже не проставилась! — наигранно возмутился я и покачал головой: — Не командный вы игрок, капитан Ким, не командный…

Ким свернула к галерее, но припарковаться у входа нам не дали. Мужчина с рацией показал на свободное место дальше по улице и подождал, пока мы туда проедем, прежде чем пропустить следующий автомобиль. Анна заглушила мотор, ещё раз проверила причёску в зеркале и только после этого потянулась за сумочкой.

Капитан вышла и дождалась, пока я обойду машину, после чего поправила на моём плече загнувшийся воротник пиджака и взяла меня под руку. Пришлось расправить плечи, хотя спина по-прежнему требовала уложить её на что-нибудь мягкое. Ладно, потерплю. Сутулиться рядом с такой женщиной стыдно.

Перед галереей мы замедлили шаг, пропуская гостей у ярмарочных столов. Под светлыми навесами торговали резными шкатулками, женщина с небольшим зеркалом помогала покупательнице примерить серьги из янтаря ручной работы.

Я оглянулся на подъезжающие машины. Всё-таки Пахомов справился! Теперь бы ещё гости до картин добрались, не оставив все деньги здесь…

Ким остановилась возле керамики, рассматривая чашки с неровными краями, расставленные на льняной скатерти. Выглядит аутентично и привлекательно… Рядом лежали покрытые глазурью блюдца. Я взял одно за ободок, перевернул и увидел маленькое клеймо. Не наклейка. Прямо в глине отпечатали.

— Можно потрогать, не стесняйтесь, — придвинула к Анне зеркало хозяйка стола. — Вот эти подвески тоже керамические, но лёгкие. Всё ручная работа.

— Спасибо. — Ким осторожно посмотрела, а затем положила понравившуюся вещицу на место. — До какого времени вы здесь?

— Пока гости не разойдутся. Если что-то выберете, отложу, — ответила женщина с мягкой улыбкой.

Анна поблагодарила, а я вернул блюдце и пошёл дальше. У соседнего мастера на краю стола висели маленькие плетёные лапти. Под столом разместились скворечники, причём один сделали с резным крыльцом и крохотными ставнями. Возле этой недвижимости спорили двое покупателей, обсуждая вощину для пчеловодства. Мужик за столом терпеливо слушал, придерживая под рукой упаковку той самой вощины, на которой пчёлы затем соорудят свои соты.

У входа одна из девушек проверяла приглашения, а другая просила гостей не задерживаться в дверях. Мы остановились за пожилой парой. Старушка разыскивала пригласительные в дамской сумке.

— Виктор Андреевич, Анна! Добрый вечер! — вышел нам навстречу Пахомов и на ходу обернулся к сотруднице с папкой: — На стойку регистрации, пожалуйста. Я подойду.

Он проводил нас в вестибюль и только там остановился. Пиджак выглажен, зато воротник рубашки уже мокрый. Набегался бедолага… Теперь бы сам вечер пережить.

— Всё идёт по времени? — спросил я и уступил дорогу официанту с подносом.

— Пока да. Художники на месте, ведущий готов. Гостей даже больше, чем ожидали.

— Это хорошо. Ты сам-то выдохни, Олег Витальевич. А то до конца вечера сляжешь без сил, и на финальные слова благодарности присутствующим тебя не хватит.

— Я бы с удовольствием… — Он посмотрел за моё плечо и сразу улыбнулся кому-то из прибывших. — Проходите, я вас чуть позже познакомлю с важными гостями.

— А где Ольга с детьми? — уточнил я, пока Пахомов не ушёл.

— В той комнате, — указал он рукой. — Карина с ними. Развлекает. Ну, детей. А Ольга в организации участвует.

— Хорошо. Рената не вижу…

— Так я его в офис за документами кое-какими отправил…

Я махнул рукой, отпуская Пахомова, и, наконец, огляделся. Между полотнами оставили достаточно места, и небольшие работы не терялись рядом с крупными. Под потолком светили направленные на картины лампы, удерживая остальной зал в мягком полумраке. На прозрачной стенке защитного кейса мелькнул блик, но я чуть сместился, и он больше не мешал рассматривать живопись. Меры предосторожности соблюдают — очень хорошо.

В дальней части зала играл пианист из местной филармонии, и возле открытого рояля гости разговаривали тише: прислушивались к музыке. На столиках лежали свежеотпечатанные каталоги. Некоторые посетители уже перелистывали их, сверяя репродукции с оригиналами.

Подошедший официант предложил шампанское. Ким взяла бокал, а я попросил воды.

— Вам негазированную? — уточнил парень.

— Да, спасибо.

Официант ушёл за водой, а Анна остановилась перед большой картиной у входа. На ней был изображён почти пустой двор после дождя. Мокрые ветки закрывали часть дома, внизу отражалось освещённое окно. Я подошёл ближе, пытаясь разобрать, что именно нарисовано на асфальте, но, как по мне, там была одна мазня и грязь.

— Лучше немного отойти, — подсказал стоящий неподалёку Глеб Аристархович. — Отсюда вам будет удобнее.

Я поздоровался с ним, улыбнувшись от приятной встречи. И пусть он смотрел на меня с неким скепсисом и пытался вспомнить, откуда мы знакомы, я всё равно рад был видеть его в благом настроении и в комфортной среде обитания. Без складного стула и выставленных вдоль парапета работ он выглядел иначе. Более величественно, я бы сказал. Свободный пиджак, форменный значок участника на лацкане…

Художник показал, куда встать, и посторонился, освобождая мне место.

— Ваша работа?

— Моя. Здесь свет удачно поставили, я утром переживал, что будет хуже.

Я отступил к нему и снова посмотрел на полотно. Теперь отражение собиралось в понятную картинку. В луже виднелись не просто жёлтые пятна, а окно с занавеской, хотя саму ткань он вроде бы и не рисовал.

— Глубокая работа. Можно только под определённым