Призрак «Х» ранга: Живой товар - Андрей Мельник
— Привет. Что случилось?
— Ничего. Сидите там?
По голосу уже понятно, что это «ничего» означает вселенскую девичью обиду.
— Сидим. Начался аукцион.
— Я видела. Все нарядные, красивые…
— Ты трансляцию смотришь? — уточнил я.
— Да, блогера одного. Меня, значит, нельзя было взять, а другим можно⁈
Я отошёл подальше от двери зала, возле которой остановились двое гостей.
— Свет, я понимаю твоё желание выбраться, но здесь полно людей из детских домов и приютов. Хочешь, чтобы кто-нибудь тебя узнал и начались разбирательства с семью кругами бюрократического ада? А ты в курсе, что пока этот самый ад не закончится, тебе придётся вернуться в детский дом? Так хочется туда попасть, к старым друзьям?
Она вздохнула и выдала, как ей казалось, бесспорный аргумент:
— Ты же можешь сделать, чтобы не вспомнили моё присутствие.
— Ага. А ещё с трансляции тебя убрать, из кадров фотографий, и каждому, кто тебя видел, срочно память подчистить? Ты забываешь, что это за сила. Ей можно навредить невиновному человеку. Давай не будем устраивать развлечения за чужой счёт.
На другом конце помолчали и, наконец, сказали:
— Я бы просто картины посмотрела…
— В галерею мы съездим и посмотрим их в любое другое время. А половину картин аукциона я, возможно, вообще выкуплю и посмотрю, где ты их вешать будешь. Сомневаюсь, что дед позволит «захламить» дом. У него гиревая диктатура, если ты забыла. И вообще… Ты мне лучше объясни, почему выполненное домашнее задание до сих пор не прислала?
— Ой, всё! Сейчас пришлю…
На самом интересном месте связь оборвалась. Видимо, кто-то пошёл доделывать домашку…
Не то чтобы она прям училась, всё же лето. Но с сентября школа ей обеспечена. И мне не хочется, чтобы моя подопечная приносила домой сплошные двойки. К такому жизнь меня не готовила…
Я убрал телефон и вернулся в зал, пропуская вышедшего официанта.
— Четыреста тысяч рублей! Есть желающие предложить больше?
Сомов негромко разговаривал с Вероникой, поглядывая на ведущего. При последних словах Белова он прервался, ожидая завершения торгов. На мольберте по-прежнему стоял дождливый двор Глеба Аристарховича.
— Четыреста тысяч раз…
Я поднял номер прямо в проходе.
— Миллион.
Обернувшись на мой голос, Геннадий Павлович увидел меня с номером в руке. Улыбка исчезла, и он снова повернулся к площадке с кислой миной. Белов повторил миллион и обратился к залу, но Сомов его перебил…
— Миллион сто! — вскинул он свой номер.
Я дошёл до своего места и сел. Сомов сверлил меня взглядом, даже когда ведущий обратился к нему, подтверждая ставку.
— Два миллиона, — поднял я свой номер.
Пока на экране появлялась новая сумма, Ким придвинулась ко мне.
— Ты уверен? — прошептала она. — Сомов опять выпендривался, кстати…
— Удачи этому нищеброду, — улыбнулся я, признавая внутри, что лицемерю.
Собственных заработанных денег у меня нет, есть честно отжатые у бесчестных мудаков. Или это тоже можно считать своего рода профессиональным доходом?
— Дамы и господа, у вас есть возможность побить сегодняшний рекорд за работу Глеба Аристарховича. Кто-нибудь ещё?
Сомов отмахнулся, когда Белов обратился к нему. Ведущий выждал, и после заключительного отсчёта картина досталась мне. Глеб Аристархович поблагодарил зал коротким поклоном и пожал руку ведущему, сияя от радости. Ну, я же обещал ему поддержку. Теперь какое-то время он может не переживать о всякой насущной мелочи.
— Что там со Светой? Всё хорошо? — уточнила Анна.
— Обиделась, что без неё развлекаемся. Сейчас пришлёт домашнее задание, будем развлекаться вместе.
Анна позволила официанту долить шампанского и осторожно отвела бокал от каталога, пропуская выходящего из зала гостя. Я попросил воды и некоторое время просто наблюдал за торгами. За какую-то современную картину в стиле шизофрении с десятком глаз блогеры начали войну. В итоге она ушла за три с половиной миллиона, побив мой недавний рекорд. Что же… Народ, наконец, проснулся.
Мимо шёл Пахомов, и я дёрнул его за рукав:
— Ты сам-то что-нибудь купил, Олег Витальевич?
— Я себе скворечник купил. Давно хотел. С крыльцом.
— Серьёзная покупка, — оценила Ким, когда директор отошёл.
— Просто он привык работать с недвижимостью. Скворечник — это ведь тоже своего рода недвижимость, — посмеялся я, наблюдая, как Пахомов подходит к самому активному, но самому несчастному участнику торгов — Сомову.
Геннадий Павлович встретил директора без улыбки, пригласил наклониться поближе и заговорил, коротко указав в нашу сторону. Я не слышал слов, но ответ разглядел: Олег Витальевич отрицательно покачал головой и показал на площадку. Сомов некоторое время слушал его, после чего отпустил вежливым кивком. Ко мне директор не подошёл, вернулся к сотрудницам у стола оформления. Тут и гадать не надо: только что «Падлович» пытался или подкупить, или выяснить, кто я такой.
Лот за лотом уходил на ставках, время улетало незаметно, как и миллионы со счётов гостей. Количество смелости в ставках росло пропорционально количеству бесплатно поданного шампанского. Даже госпожа Ким львицей принялась сражаться с одной блогершей в фиолетовом платье. И в какой-то момент я уловил знакомые нотки пси-силы и отправил сообщение Моли:
[Если ты пришла, чтобы украсть что-нибудь, то лучше не надо.]
И почти сразу прилетел ответ:
[Тут столько богатых дядь, грех не поискать среди них того, чьё сердце можно украсть.]
Не знаю, шутка это была или нет, но вскоре Моль ушла. Зачем приходила, я так и не понял. Она ни разу не показалась. Может, проверяла меня? Или, может, хотела поговорить, но поняла, что не место и не время?
В любом случае ненадолго я выпал из аукциона и вернулся к нему уже на последнем лоте. Перед ним как раз организовали небольшую паузу и шоу-выступление группы гимнасток, танцующих под живую музыку из флейты, арфы и рояля. Красивое и завораживающее зрелище, надо признать. И вдвойне удивительнее было услышать в конце выступления полные счастья слова директора одного из детских домов о звёздочках, что выпорхнули из-под её крыла и стали мастерами спорта, которые следующего года будут выступать уже на мировой арене в рамках турне одного небезызвестного цирка. Вот это достойно. Действительно гордость берёт за то, что они выбились не просто в люди, а стали прекрасными артистами.
После Белов дал несколько минут, чтобы гости немного размяли ноги и вернулись на свои места. Помощники занесли большую раму вдвоём, и я наконец увидел «Счастье» целиком. Отпечатки маленьких ладоней перекрывали друг друга, создавая интересную цветовую гамму.
Белов дал гостям время рассмотреть полотно, пока