Омут морока и тайн - Мария Щедрина

И тут я вспомнила. Ручка! Артем вертел в руках шариковую ручку. Если забрать ее и чиркнуть ею по руке, то в теории можно будет взять энергию чернил и с ее помощью вытянуть исписанный чернилами же лист из пальцев Хоффмана. По идее, в бумагу ручка уже впиталась, а значит, шанс, что я вытяну только чернила и просто испачкаю ординаторскую, был не слишком велик.

Окинув взглядом Артема, я увидела, что он не оставил ручку на диване, а повесил ее за колпачок на карман пиджака. Я стояла справа от него, ручка висела слева, но я надеялась, что до нее будет несложно дотянуться. Быстро, чтобы Артем не догадался, что именно хочу сделать, я потянула вторую, не держащую его запястье руку к заветной ручке. Из-за того что Артем стоял вплотную к дивану, мне пришлось приподняться на носки и вытянуться. Одна моя нога коснулась ног Хоффмана. К счастью, мы оба были в достаточно широких брюках, и даже у меня это прикосновение не вызвало страха и отвращения. Да и произошло все за считаные мгновения. В какой-то момент я так перенесла вес с одной ноги на другую, что частично оперлась на Артема. К сожалению, он тоже это понял. Как и то, зачем я к нему потянулась. И сделал шаг назад.

Я действительно расслабилась за последнее время. Больше года назад наверняка я с легкостью удержалась бы на ногах, но сейчас… Сейчас я пошатнулась и полетела. К счастью, на диван. К несчастью – на автомате вцепившись в Артема. К еще большему несчастью, он тоже полетел прямо на меня.

Я более чем уверена, что сейчас, когда Хоффман трезв, ему вполне хватило бы сил и удержаться на ногах, и удержать меня, если бы он захотел. Вот только он не захотел. Яркий пример того, почему нельзя полагаться ни на кого, кроме себя.

Не прошло и полминуты с фразы Хоффмана о реванше, а я уже лежала на диване и Артем нависал надо мной, словно мы собирались… сделать нечто такое, что я в жизни не стала бы делать в ординаторской нашей БСМП и уж тем более с ним.

Некоторые девушки, попав в такую ситуацию с парнем, ощущают что-то очень приятное. Что-то, что можно сравнить с бабочками в животе, с весной, с чистым счастьем. Но я ощутила только страх. Сердце пропустило несколько ударов от ужаса, горло мерзкой удавкой сжало чувство беззащитности. Артем был близко, слишком близко. Я даже не смогла бы вытащить чертову шпильку. Даже оттолкнуть или ударить его не смогла бы, потому что для того, чтобы замахнуться для сильного удара, тоже нужно место.

Наверняка я боялась зря. В конце концов, я же сама попыталась вытащить ручку и упала. Стоило просто попросить его встать. Однако язык отказывался шевелиться, словно из человеческого органа он превратился в камень. Я могла только полулежать и внимательно смотреть. Пожалуй, примерно то же ощущение возникло, когда меня попытался ударить Игорь Змеев.

Артем явно не чувствовал то же самое. Ухмыльнувшись, он приблизил свое лицо к моему, будто желая поцеловать, и шепнул буквально мне в губы – кожу под носом обдало горячим, но свежим дыханием:

– Что-то твой сбор алиби пошел не в ту сторону, Василиса. Не то чтобы я против, но…

Артем выделил мое имя. Он почти не называл меня так. И от этого стало еще страшнее.

Не знаю, что он собирался сказать. Артема перебил звук открывающейся двери. Хоффман замер и насторожился, однако быстро расслабился, когда мы оба услышали покашливание и высокий девчачий голос:

– Я вас не отвлекаю? А то мне Тимофей сказал зайти… Нет-нет, продолжайте, если хотите, я на такое люблю посмотреть!

В последний раз я так себя чувствовала три года назад, когда Тимофей помогал мне принять душ после ожогов… Хотя нет, даже в тот момент мне не было настолько стыдно и неловко. Потому что нет ничего более стыдного, чем оказаться застуканной посторонним человеком за тем, чем ты не занимался, хотя он думает иначе.

Артему, к счастью, хватило ума слезть с дивана и даже не раздавить меня в процессе. Я села медленно, отбросив свое обычное спокойствие и цинизм и старательно избегая смотреть на зашедшего. Вернее, на зашедшую…

Однако все равно заметила короткие фиолетовые пряди и сапоги на высоких каблуках. Олеся. Замечательно. Ну, хотя бы не Тимофей. Впрочем, я была уверена, что через пару часов он узнает о нас с Артемом такие подробности, которые даже сам Артем едва ли может представить.

Поскольку на Олесю смотреть пока не хотелось, а кожа так и горела огнем (я очень надеялась, что не покраснела, потому что с моей бледностью это было бы заметно), я посмотрела на Артема. Тот поправлял черную рубашку и пиджак с самым благообразным видом, тем самым старательно продолжая распалять воображение Олеси.

Затем он повернулся ко мне и протянул нечто белое и уже слегка смятое – тот самый злополучный лист бумаги.

– Пиши, – театрально вздохнув, произнес он. – Хоффман Артем, алиби отсутствует. Паспорт нужен?

Если прежде я старалась не реагировать на неадекватное поведение Артема, то теперь не выдержала.

– А концерт обязательно нужно было устраивать?

Пожав плечами, Артем положил листок на стол и с невиннейшим видом отозвался:

– Ведьмочка, милая, кто его устроил?

Когда мы с Артемом только познакомились, он сумел разозлить и напугать меня настолько, что я стала угрожать ему ножом. Сделать сегодня то же самое сейчас мне помешало только присутствие Олеси, с самым заинтересованным видом наблюдающей за нашей перебранкой. Странно, что она не достала телефон, чтобы поснимать.

Не желая становиться цирковой артисткой, я, почти скрипя зубами и закатив глаза, вновь села за стол и принялась писать найденным чуть раньше карандашом. При этом проговаривала текст вслух, чтобы Артем по ходу дела проверял правильность написанного.

– Хоффман Артем. Двадцать четыре года. Колдун. Алиби…

– Стоп, – перебил меня Артем. – С чего это ты взяла, что я колдун?

Не успела я успокоиться после эпизода с листком, как Хоффман опять взялся за свое! Впрочем, это уже интересно… Я собрала все свои нервы в кулак и холодно произнесла:

– Ты же племянник Германа.

– И Кати, – добавил Артем, чем несказанно удивил.

Да, Екатерину он тоже называл тетей, но мне всегда казалось, что кровное родство у него именно с Германом. В конце концов, ведь именно его фамилию он носит.

– Екатерины Алексеевны, пардон. Человека. В магических семьях, знаешь ли, иногда рождаются люди… Но я не человек и не колдун, – загадочно закончил он свою речь, остановившись