Омут морока и тайн - Мария Щедрина
Я мысленно прокрутила в голове все, что знала о Суражевских, и поняла, что Олесю надо допросить особенно тщательно, хотя изначально я не хотела этого делать.
– Не стоит звонить, – ответила я на повисший в воздухе Олесин вопрос и сразу же, вновь надеясь застать опрашиваемого врасплох, задала свой: – Вот только, если ты не против, скажи: что делает в нашей больнице девушка, которая могла бы с легкостью купить ее просто ради развлечения?
Олеся пожала плечами.
– У богатых свои причуды.
– Конечно. – Я бросила паспорт на стол, не сводя взгляда с Олеси. – Но ты ведь понимаешь, что твои причуды сейчас делают тебя главной подозреваемой. Что, если ты устроилась сюда, чтобы свести с кем-то личные счеты, и тебе это удалось?
На самом деле, конечно, Олеся даже близко не была главной подозреваемой. На первом месте с большим отрывом находился Денис, но что-то мне подсказывало, что с Олесей, чтобы она говорила правду, должен сработать именно такой подход: говорить прямо, почти с наездом, обвиняя. Потому что слишком уж любит она сама упрекать и унижать. Нельзя давать ей такую возможность, в этом случае лучше нападать первой. Все равно она уже знает, зачем я ее вызвала.
Однако вид у Олеси был такой равнодушный, словно я говорила с ней о погоде. Вопрос встал тот же, что и с Хоффманом: играет или невиновна?
– Зачем мне это? – почти вяло и как-то тоскливо отозвалась она. – Как ты сама сказала, мне хватит денег, чтобы купить эту больницу. Если бы мне было нужно, я бы наняла киллера.
Довод разумный, но и наш убийца явно умен. Если это Олеся, она вполне могла заранее продумать ответы на все возможные вопросы.
– Или счеты настолько личные, что ты хотела сделать все самостоятельно, – уверенно сказала я, привстав и наклонившись в сторону Олеси. – Так сказать, отомстить и посмотреть врагу в лицо перед тем, как убить.
Олеся невинно захлопала длинными, даже сегодня накрашенными ресницами и уверенно задрала голову.
– Я школу окончила полгода назад, Василиса. Откуда у меня такие враги? Кому мне мстить?
– Думаешь, убийца не ответил бы так же? У тебя был прекрасный мотив: твоя мать погибла при странных обстоятельствах. Что, если ты…
Наверное, тут я слегка перегнула палку, потому что у Олеси задрожали губы, словно она сейчас расплачется, а в глазах молниями засверкали искры гнева. Она тоже подалась вперед, и теперь наши лица настолько приблизились друг к другу, что я уловила сладковатый запах косметики. Мне это неприятно напомнило совсем недавнюю стычку с Артемом, и я с трудом удержалась, чтобы не отстраниться.
– Считаешь убийцей меня? – холодным, словно талая вода, тоном спросила Олеся, и каждое ее слово будто замерзало от желания оскорбить. – Так сделай то, что тебе так нравится, ведьма, – засунь свой чересчур длинный нос не в свои дела. Проверь меня. Может, найдешь что-нибудь интересное.
Она отстранилась и, поднявшись с дивана, направилась к выходу. Я задела ее за живое. Я ведь сама сбежала от родителей, поэтому связанное с ними меня особо не трогало, если только речь не заходила о ритуале – точнее, о том, что произошло вместо него, – а у Олеси иначе. При ней о ее матери лучше не говорить. Начинать нужно было с других вопросов.
– Подожди, – спокойно попросила я.
Думала, что она все равно уйдет, но Олеся замерла и повернула голову ко мне, приподняв брови.
– Возможно, я слишком резко кидаюсь обвинениями. Скажи: где ты была во время убийства и кто это может подтвердить?
Олеся снова улыбнулась, но теперь злобно. Точно. Я ее задела.
– Можешь спросить у Тимофея, дорогая, – небрежно бросила она. – Он тебе все расскажет в самых грязных подробностях.
Ее ответ дал мне некоторую надежду на продолжение допроса, потому что как раз Тимофей, сам того не желая, намекнул на одну причину подозревать свою девушку.
– Так он рассказал, – не растерялась я.
Мои слова заставили Олесю замереть в дверях и с удивлением обернуться.
– Знаешь, какая подробность в твоем случае самая грязная? Ты у нас, оказывается, любишь уходить по-английски, не попрощавшись, посреди ночи, с эсэмэской под утро: «Люблю, целую, прости, что убежала». В это самое время убийца лишил жизни Марину Исаеву. Не хочешь сказать, связаны ли как-то эти два события? И если нет, чем ты это можешь доказать?
Обиженная дочь болотного царя, какой Олеся так пытается казаться, исчезла и сменилась растерянной девочкой, пойманной за руку. Она попятилась – впрочем, больше не пытаясь уйти, – и нервно заправила прядь волос за ухо.
– Я… – неуверенно начала Олеся и замолчала, тем самым подчеркнув свое имя в списке подозреваемых.
– Ты… – безжалостно подтолкнула я ее.
Только позже я поймаю себя на внушающей чувство вины мысли, что на Олесе я довольно жестко отыгрывалась после Артема и в какой-то степени вела себя почти так же, как он со мной. Но это потом. Сейчас весь мир сузился до ординаторской, меня и Олеси.
Ее глаза бегали как у зверька, загнанного в ловушку. Или рыбы, попавшей в сеть, если рыбы тоже думают, как бы выбраться. Бегали, бегали… и остановились на решении прорываться с боем.
– Ой, ну нет у меня этого чертова алиби! – вдруг со злостью закричала Олеся. – Я не собираюсь отчитываться, куда ездила, ясно?! – Она подбежала ко мне и резко выхватила из моих рук свой паспорт. – Дай сюда! У Хоффмана, вон, тоже нет алиби! Не может же убийц быть несколько!
И быстрее, чем я успела даже подумать, что ответить, она выбежала и хлопнула дверью.
С тяжелым вздохом я взяла в руки карандаш и вывела, что у Суражевской Олеси, русалки восемнадцати лет, алиби отсутствует. А затем, немного подумав, добавила пару слов о подозрительном поведении и Олеси, и Артема. Не только ведь Денису страдать на первом месте по подозрительности из-за его семьи и комментариев к новостной статейке.
* * *Десятого и одиннадцатого февраля, работая сутки или восьмичасовой день либо просто лечась, в БСМП № 2 находилось в общей сложности шестьдесят восемь человек. Конечно, опросить за день всех было нереально хотя бы потому, что не все работали сегодня, да и чисто физически это было бы тяжело и утомительно. Однако мы с Тимофеем (он – отправляя всех ко мне, а я – опрашивая) постарались на славу. Через меня прошли двадцать шесть человек. Да, чуть больше трети, но