Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Примерно это я сказала Тимофею, когда в конце дня, часов в семь вечера, он пришел в ординаторскую и спросил, как у меня идут дела.

– Ты вообще машина, Лисс! В самом хорошем смысле! – восхищенно пробормотал он, разглядывая мой злополучный листок, теперь расчерченный на таблицу с кучей строк по числу опрошенных и несколькими столбиками: фамилия и имя, раса, возраст и наличие алиби. – Даже не думай, что не найдешь его! Найдешь еще до праздников!

«То есть до двадцать третьего февраля? Едва ли я успею за неделю!»

– Ты только отдыхай, хорошо? Хоффманы – оба, и Герман тоже, – сказали, что ты так долго была без сознания еще и из-за недосыпа.

– Не волнуйся, – успокоила его я, потягиваясь на стуле – за долгие часы работы спина и шея затекли. – У меня целых три дня был «пересып». Да и Герман на время расследования перевел меня на график по восемь часов пять через два, так что ночью я честно буду отсыпаться.

Это была полуправда. Правда насчет нового графика – и ложь, потому что обычно я сплю плохо. Кошмары и бессонница – плохие помощники, когда ты лежишь ночью в кровати, а рано утром тебе на работу.

– Я на это надеюсь, – изобразил строгий тон Тимофей и полушутя погрозил пальцем.

Затем он вновь стал серьезен, и у меня внутри все сжалось. Я испугалась, что Тимофей начнет говорить об Артеме, если Олеся успела наплести ему всякого. Не знаю почему, но я ощутила себя девочкой-подростком, которую старший брат застал на свидании с плохим мальчиком. Хотя ничего подобного, конечно, не произошло.

К счастью, Тимофей просто вернулся к теме расследования.

– Ну как, Лисс, подозреваешь кого-нибудь особенно сильно?

Вот что-что, а это точно не должны слышать лишние уши. Я приложила палец к губам, и Тимофей понимающе кивнул. Я встала, подошла к двери и выглянула в коридор. Светлые стены, влажный, пахнущий моющим средством пол – уборщица уже успела пройтись по нему тряпкой, – и никого не видно.

Резкое требовательное «мяу» заставило меня посмотреть вниз. Что ж, вывод, что в коридоре нет никого, оказался ошибочным. Щурясь от яркого электричества, на меня самым наглым взглядом взирал кот Германа. Он сидел возле двери – палевый, взъерошенный, гордый, будто король на троне, – и явно ждал, что его впустят в более уютную комнату. Делать было нечего. Я отошла в сторону и дала коту возможность прошмыгнуть внутрь. Тот быстро пробежал, задев меня хвостом. Кошки ходят бесшумно, но я отчетливо услышала, как он взлетел на диван. Наверное, приземлился на теплое место рядом с Тимофеем… Хотя нет, скорее, на другой конец дивана – у Германа довольно нелюдимый питомец.

Еще раз внимательно оглядев коридор, я закрыла дверь и затем тоже решила сесть на диван. Он навевал не самые приятные воспоминания об утре, но я слишком устала сидеть на стуле, да и сам вид Тимофея помогал успокоиться. Кот, как я и думала, свернулся в клубок на самом краю, но не стал возражать, когда я рассеянно забралась пальцами в его густую шерсть на загривке. В какой-то момент даже начал мурлыкать.

– У нескольких человек нет алиби, – медленно и тихо начала я. – Так получилось, что в момент по крайней мере одного из убийств их либо никто не видел, либо они не хотят говорить, где находились. Это Артем, Денис, Олеся, Екатерина, Герман, – перечислила я и смущенно добавила: – И ты.

Тимофей чуть раньше честно признался, что, когда убили Марину, Олеся, скорее всего, уже уехала.

– Конечно, никого не стоит списывать со счетов, но Герман сам попросил меня провести расследование, так что не думаю, что это он… И тебя тоже не подозреваю, – с улыбкой сказала я.

Тимофей усмехнулся.

– А зря! Вдруг я какой-нибудь суперзлодей? Они как раз обычно тихонями бывают.

На это я тихо рассмеялась и положила голову Тимофею на плечо. Давно так не делала, но мы давно не оставались одни, поэтому я решила, что имею на это полное право. Тимофей на миг напрягся, но быстро расслабился и прижал щеку к моей голове. Внутри меня горячим чаем разлилось приятное тепло. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя так хорошо и уютно. Даже начало немного клонить в сон, но я предположила, что будет невежливо уснуть и недоговорить, поэтому продолжила:

– Некоторые из тех, у кого нет алиби, ведут себя, прямо скажем, подозрительно.

Одна из этих «некоторых» – Олеся, но, наверное, лучше не расстраивать Тимофея раньше времени.

– Но больше всего я все-таки пока подозреваю Дениса.

– Этого волколака? – удивился Тимофей. – Почему? У него же вообще амнезия…

– А ты психиатр? Невролог? У нас в больнице, напомню, нет ни того ни другого, поэтому подтвердить диагноз никто не может. Что, если он солгал насчет амнезии и просто изображает дурачка? Я его пробила и узнала кое-что любопытное…

Я пересказала статью о смерти семьи Кирсановых. В расслабленном положении я не могла видеть лицо Тимофея, но чувствовала, что слушает он внимательно, с удивлением и даже страхом.

Я же была абсолютно спокойна. Благодаря Тимофею, тишине и теплу в голове было в самом хорошем смысле пусто, в мозг не лезли гнетущие мысли и подозрения. Ни чувство вины перед Мариной и Левой, ни ужас и вопросы, которые вызывал Хоффман, ни любопытство насчет Олеси не растравливали душу, и я наслаждалась этим кратким мигом по полной. Сейчас расследование казалось чем-то интересным, но далеким, будто я читала детективный роман и высказывала свои мысли насчет подозрительных героев.

– Против Дениса у меня есть еще несколько улик. – Я добавила предположения, которые посетили меня и при допросе Дениса, и только что, пока я пересказывала его историю: – Во-первых, он единственный, кто слышал мой телефонный разговор с Мариной. Я просила ее провести вскрытие, и она сказала, что закончила его. Денис – оборотень, и у него хороший слух, так что он мог расслышать, что говорили по телефону. Во-вторых, опять-таки, он оборотень, волколак. Волки, как и другие оборотни-хищники, способны ходить бесшумно. А теперь самое интересное. – Я хотела сесть нормально и торжествующе посмотреть на Тимофея, но обычно малознакомое чувство – лень – сжало меня в своих мягких комфортных лапах и не дало это сделать. – Убийца ведь ударил меня по голове. За несколько минут до этого я ощутила, что в морге есть кто-то еще. Там было очень тихо, и шаги, даже без обуви, наверное, были бы слышны. Я могла бы дать