Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Но Василиса обняла меня, когда я только прибежал в больницу, узнав о маминой смерти. Наверное, если бы она сделала то же самое сейчас, я бы плюнул на все и ударил ее.

Хотя, говорят, если на Василису кто-то замахнется, то она этого человека по стенке размажет. Я верю этим слухам.

Пару дней я только и сетовал, что никто не умер вместо мамы. За пеленой злости почти не замечал ни еды, ни пациентов, ни врачей – вообще ничего. Потом на смену гневу по известной схеме пришли торг, депрессия и принятие. До меня дошло, что все наши врачи, хоть и последние отбросы, ни в чем не виноваты. Не они же убили маму. К тому же у них тоже могут быть дети, родители или другие близкие. На моем месте, на месте скорбящего, просто оказался бы другой человек.

Жизнь жестока. Когда она считает необходимым, протягивает свои когти к кому хочет, не думая о последствиях. И неважно, аристократ ты или житель поселения, а может, вообще человек, и нужен ли другим. Кто-то скажет, что это и так понятно, все об этом знают. И я вроде как тоже все это знал и понимал. Но до тех пор, пока лично не столкнешься со смертью, до конца не осознаешь всю несправедливость и ее, и жизни.

Странно, наверное, что все это я понял и перестал злиться очень быстро, всего за какую-то неделю, но я подозревал, что просто все еще отрицаю мамину смерть, то, что она ушла навсегда. Почему-то казалось, что вот я сейчас поплачу, погрущу и она вернется. Наверное, так и будет, пока я не увижу тело.

А я его не увижу еще долго. Да, эти подонки выставили убийство самоубийством, а мне, «глупому ребенку», никто не поверит. Тело забрали в морг СБМС – во‐первых, на экспертизу, а во‐вторых, для исследования организма албысов. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Вроде радовало, что пока можно верить, что мама жива, а вроде хотелось побыстрее отмучиться, как бы грубо и цинично это ни звучало.

Кому я завидую, так это идиотам. Хорошо жить, когда ни о чем не думаешь. Когда знаешь медицину и психологию, тебя съедает не только горе, но и понимание того, что творится с твоей головой и что дальше будет намного хуже. А я ведь знаю.

Чертов Герман! Если бы он в мои шесть-семь лет не заметил мою гениальность и не стал обучать меня, я, возможно, как раз и был бы идиотом. Или обычным. И сейчас просто сидел бы где-нибудь на алгебре в школе, не слушая учителя и горюя, а не шел в больницу, рассуждая и пытаясь мыслить как подросток, изо всех сил отбрасывая известные мне теории и факты.

Да, стоял прохладный пасмурный день восемнадцатого февраля, прошла ровно неделя со смерти мамы, а я шел, закутавшись в куртку и свитер так, чтобы не было видно уродливого рта на затылке, и спрятавшись от окружающего мира за маленькими беспроводными наушниками… подарком мамы на день рождения. Мы едва сводили концы с концами, но она всегда хотела порадовать меня. Даже самый громкий и тяжелый метал не заглушал мыслей, но хоть немного помогал. Говорят, небезопасно слушать музыку, пока идешь, потому что можно не услышать машину, но мне было плевать. Если у жизни или смерти на меня такие планы, то пусть. Окажусь в том же месте, что и мама. Душой перенесусь туда, хотя внешне буду истекать кровью.

Кровью…

Кровь!

Я с трудом удержался от крика, когда на шее раскрылась пасть. Всего несколько раз в жизни я чувствовал запах свежей крови и мяса, которое из живого существа стало мясом только что, поэтому не привык к некоторым неприятным особенностям собственной физиологии. Например, к тому, что зубы албысов похожи на кошачьи когти. Обычно они сложены, но выпускаются либо по желанию их обладателя, либо когда нос улавливает запахи человеческой плоти. И при этом частенько задевают, царапая, губы, то есть кожу на шее.

На миг боль ослепила, как фонарь в полной темноте, не дав подумать и понять, что происходит. Это мозг заблокировал все свои отделы, кроме того, который отвечает за болевой сектор, чтобы по нейронам как можно лучше поступали болевые сигналы…

Чертово знание биологии!

Только когда ранки, нанесенные острыми выпущенными зубами, перестали пульсировать, я более-менее пришел в себя. И у меня возник вопрос: а почему, собственно, в переулке между двумя старыми пятиэтажками вдруг запахло человеческим мясом? Оно пахнет не так, как обычный человек или человек, который случайно поцарапался. И так остро я могу реагировать только на мясо и внутренние органы, никак не на кровь и не на людей в целом. Я же не вампир какой-нибудь. Неужели у нас, в самом обыкновенном дворе, в котором я вырос, на кого-то напали, да еще и выпотрошили его? Наверное, если бы я с детства не бывал в морге, меня бы при одной мысли об этом затошнило. Спасибо маме…

Мама…

Нет, стоп! От одного этого слова в сердце щемит больнее, чем от осознания того, что на кого-то напали. Не надо думать о ней.

До этого я шел, вяло меся ногами снежно-грязную кашу, не глядя по сторонам, но сейчас остановился. Может, мне и было плевать, собьет меня машина или нет, но не очень-то хотелось подбегать к источнику запаха, мучась от боли и обжигающей жажды свежей еды, смотреть на малоприятное, хоть сто раз к подобному привыкни, зрелище и оказывать человеку помощь, понимая, что его враг может находиться где-то поблизости и видеть меня.

Но кое-что это все перевешивало. Хоть из-за работы я и появлялся в школе редко, я все-таки учил все предметы, и обществознание в том числе. А что написано в учебнике? Что врач обязан оказать первую медицинскую помощь и вызвать «скорую» в случае, если кому-то на улице станет плохо. А я еще и врач, а значит, если не помогу, меня заберет СБМС. Этого не хотелось бы. Не знаю, правда это или нет, но среди моих учащихся очно одноклассников ходили слухи, что в подвалах СБМС пытают подозреваемых в любых преступлениях, вынуждая признаться в них. Я тут скрежетал зубами из-за простой царапины на шее, а уж пытки… Нет, нет.

Сглотнув появившуюся от страха и удивления слюну, я отправился на запах. До этого шел, думая только о своем горе и музыке, и лишь сейчас присмотрелся к окружающему меня