Омут морока и тайн - Мария Щедрина

– Интересно, – честно сказала я, чуть подавшись вперед. – А кто тогда?

Но Артем Хоффман на то и Артем Хоффман. Лучше всего он умеет вести себя как идиот, мерзко шутить и, что самое худшее, говорить загадками.

– А этот секрет я расскажу тебе при следующей нашей интимной встрече, – неприличным тоном проговорил он, покосившись на Олесю и явно продолжая делать вид, что он намекает на что-то. – Auf Wiederseren, Василиса!

Артем частенько повторял эту фразу, поэтому даже я, не способная к языкам, догадалась, что это по-немецки значит «до свидания».

И действительно, Артем довольно бодрым шагом направился к выходу, кивнул Олесе и исчез в коридоре, закрыв за собой дверь. А я осталась в ординаторской с юной русалкой, кучей вопросов и очень смешанными чувствами.

Поскольку думать лучше в тихой спокойной обстановке, а Екатерина Алексеевна в любой момент могла ворваться в ординаторскую и позвать Олесю помогать очередному больному, я решила на время отложить свои мысли о странном поведении и любопытных словах Артема. Лучше было переключиться на не менее загадочную персону – на русалку. Учитывая причину, по которой Тимофей три дня назад начал звонить мне и искать меня, вопросов к Олесе у меня тоже было немало.

Пляшущие в глазах Олеси демонята ярко показывали, насколько ее позабавила наша с Артемом стычка. Однако что-то в ней было не так, и, присмотревшись, я догадалась, что именно. Несмотря на показную веселость, выглядела она так, будто по ней «КАМАЗ» проехал. Или как будто Олеся только что обменяла у злой колдуньи голос на возможность ходить, и теперь каждый шаг причиняет ей боль не хуже кинжала – она же русалка.

В отличие от меня или Артема, Олеся всегда хорошо ела, пила и спала, ничего не употребляла и даже, похоже, умудрялась накапливать деньги на походы в салоны красоты, поскольку никогда не выглядела бледной, по крайней мере если не болела и не страдала от рук пациентов или врачей. Напротив, кожа у Олеси была удивительно чистой, ровной и даже зимой загорелой. Сама она обычно так и светилась лучами самодовольства и даже высокомерия. Что уж говорить, и в остальном Олеся выглядела всегда на все сто: ухоженная, с аккуратным, часто ярким макияжем, окруженная мягким ароматом парфюма.

Сегодня она казалась тенью самой себя. Неожиданную бледность и синяки под глазами и на скуле не скрывал слой тонального крема, привычную красную помаду то ли сменила очень светлая, то ли на губах Олеси вообще не было косметики. Фиолетовые пряди казались более тонкими, чем обычно, и слегка засалились у корней, будто Олеся уже неделю не мыла голову. Духами не пахло, на девушке не было никаких украшений, хотя обычно ее шею украшал аккуратный кулон, а запястья – один или пара браслетов.

Подозрительно, что сказать. Либо раньше я не приглядывалась к своим коллегам, либо они мне назло, стоило свершиться убийствам, начали вести себя не как обычно.

Пауза между мной и Олесей затянулась и стала похожа на тетиву лука – еще немного, и она либо лопнет, либо дернется и вернется в свое обычное, спокойное состояние. Олеся, к счастью, тоже это заметила, поэтому заговорила первой.

– Ну, я теперь хотя бы могу не ревновать тебя к Тимофею.

Ее слова прозвучали скорее нервно, чем весело или иронично, но я решила делать вид, что не обратила на это внимания. До поры до времени.

– А что, раньше ревновала? – удивилась в ответ (кстати, почти искренне).

– Честно? Нет. Но теперь для этого появилась лишняя причина. – Олеся загадочно улыбнулась, хотя в голубых глазах осталась все та же странная печаль, присела на краешек дивана и внимательно стала разглядывать его. – Он же чистый, да?

– Поскольку в стандартное «это не то, о чем ты подумала» ты все равно не поверишь, просто ничего не говори, – холодно ответила я и, чтобы не развивать эту тему, перешла на другую, более важную. – Герман попросил меня задать некоторым врачам и пациентам нашей больницы несколько вопросов.

– Ага, допрос из-за убийств. Настя уже написала в группе, – кивнула Олеся.

Значит, медсестра все-таки растрезвонила! Мне оставалось только кивнуть.

– Можешь дать свой паспорт? А то я не знаю твою фамилию – как-то не приходилось отслеживать в расписании. Ну и чтобы ты не назвала выдуманную и не возникло путаницы.

– Без проблем.

Продолжая выразительно разглядывать диван с явным желанием обнаружить на нем признаки очень горячего утра двух коллег, Олеся встала и подошла к шкафчикам. У каждого врача больницы он свой, со своим ключом. Олеся открыла вторую со стороны дивана дверцу, вынула белый пушистый шоппер и, расстегнув молнию, выудила паспорт в фиолетовой – ну да, какой же еще? – обложке.

– А он рядом с тобой и Тимофеем не лежит, когда… Я не испачкаюсь? – так же спокойно и невинно спросила я, принимая паспорт.

Прозвучало, возможно, глупо, но мне было не до острот, а отыграться за Олесины шутки хотелось.

Она усмехнулась.

– Знаешь, ты меня немного раздражаешь, но твой сарказм с таким равнодушным лицом – это что-то с чем-то.

Что ж, отыграться не получилось. Впрочем, сейчас, когда возникла необходимость расследовать убийства, это было не так важно. Посмотрим, как будет смеяться Олеся, если отправится в СБМС. Хотя, учитывая отношение к ней Тимофея, я не была уверена, что, даже если она окажется виновной, мне хватит духа отправить ее за решетку. Проверить нужно было всех, но лучше бы ей оказаться невиновной.

Олеся вновь села, а я раскрыла ее паспорт. И тут же присвистнула, удивленно и почти восторженно. Документ наверняка поддельный, но интересно, кто именно решился на такую подделку. Даже думать не хотелось, что такой паспорт – лишняя причина все-таки подозревать Олесю.

– Суражевская? – протянула я, так и горя любопытством. – Вот это фамилию ты себе придумала!

Олеся расслабленно откинулась на спинку дивана, как человек, которому неожиданно задали самый безобидный вопрос вместо того, которого он боялся.

– Я ничего не придумывала. Могу позвонить отцу, если хочешь проверить.

Она элегантным движением вытащила смартфон из кармана джинсов. Раньше я не приглядывалась к телефонам, но теперь отметила, что Олесин и без звонка подтверждает ее принадлежность к семейству Суражевских. Вряд ли простая самозванка или их однофамилица может позволить себе дорогущий «Айфон». Но нет, черт возьми, нет! Я никак не могла поверить, что девушка из такой семьи работает в больнице для сверхъестественных изгоев. Это ни в коем случае не пугало, но очень сильно удивляло.

О Суражевских в нашем городе знают все, даже я слышала о них немало, хотя приехала сюда меньше года назад. Илья Суражевский – судя по всему, отец Олеси – основатель крупной компании, которая занимается производством парфюма. Ее филиалы рассредоточены по всей стране, но штаб-квартира располагается в том месте, где Илья начинал, – в нашем городе, его