Метафора - Константин Александрович Образцов

— Отлично, — сказала Алина, — «Прибой» подойдет.

— Но идти придется довольно долго, — предупредил я.

— Ничего, — улыбнулась Алина, — я люблю пешие прогулки, и у меня удобная обувь.

Парк роскошным зеленым ковром покрывал Остров от северного до южного берега, отделяя Новый и Старый город, и двухполосная прямая дорога, идущая с запада на восток от Отеля до Мэрии, разделяла его на две части, северную и южную. Парком можно было гордиться ничуть не менее, чем технологическими инновациями и заново отстроенным городом: тридцать лет назад на его месте были только замусоренные каменистые пустыри, а сейчас в густой тени роскошных тополей, кленов, осин и рябины в разные стороны протянулись гравийные дорожки для приятных прогулок. Я исходил его вдоль и поперек; человеку новому он представлялся очаровательным, но мне опостылел, как и всё здесь. Алина же гуляла с видимым удовольствием; я вздыхал и рассказывал:

— Вот стадион, тут тренируется мальчишеская школьная футбольная команда, а девочки играют в крикет.

Алина с любопытством посмотрела на опрятные светлые стены:

— Крикет? Как необычно.

Я пожал плечами:

— Спорт как спорт. У нас и группа чирлидеров имеется, их тренирует наш школьный физрук. Еще тут можно заниматься легкой атлетикой, а каждое второе воскресенье месяца играют в футбол команды Верфей и нашего производства. На игру сходить можно, но после нее по парку лучше не прогуливаться.

Несмотря на субботу, людей в Парке почему-то было немного, и сейчас он казался мне одиноким, готовым к разлуке и смерти. Мы миновали живописный искусственный пруд с деревянными мостками и яркими кувшинками, дошли до шоссе, пересекли его по пешеходному мосту и оказались в южной части Парка. Тропинка, уютно петляющая между кустов с капельками влаги на листьях, вывела нас к аттракционам: карусель с лошадками, призовой тир и павильон с зеркальным лабиринтом стояли вокруг небольшой площадки, в центре которой возвышалось огромное колесо обозрения. В тире, под стендом с мягкими игрушками, дремал, сложив руки, усатый служитель; на вращающейся под восьмибитную музыку карусели сидели несколько малышей, держась за гривы карусельных лошадок; рядом молча стояли родители и смотрели в смартфоны. Колесо медленно поворачивалось на фоне туманного, серого неба; все гондолы были пусты, и только в одной сидел кто-то, усталый и сгорбленный, держа меж колен продолговатый предмет, похожий на чехол с удочками.

От парка к набережной вели деревянные мостки; ветер нанес на них скрипучий песок и редкие сухие листья. Сама набережная тоже была деревянной: каменный берег тут полого уходил вниз, и деревянный настил возвышался над ним, укрепленный на толстых столбах. У перил самозабвенно целовалась пара; я вздохнул. Морской бриз налетел чуть сильнее и взметнул золотистые волосы Алины; она отвернулась, прижав их рукой, и я вдруг подумал, что она очень красива.

В «Прибое» тоже было немноголюдно; из музыкального аппарата доносилось какое-то струнное ретро. Мы сели на клеенчатых красных диванчиках рядом с широкими окнами, за которыми до самого скрытого туманом далекого горизонта тянулось покрытое легкой рябью серое, бесконечное, равнодушное море. К нам подошла официантка Алла, симпатичная разбитная блондинка с пухлыми губами и голубым томным взглядом; когда-то она пыталась со мной флиртовать, но вы же помните мои правила насчет официанток и стюардесс? — поэтому мне казалось, что с тех пор она меня недолюбливает. Алла налила нам кофе из пузатого прозрачного кофейника и принесла меню. Алина взяла себе местный фирменный бургер; выбор был превосходный, хотя я почему-то думал, что она возьмет что-то более женственное, типа форели или дорадо. Я тоже заказал бургер; уже очень хотелось выпить, но Алина взяла колу, и мне тоже пришлось ограничиться ею.

Некоторое время мы сидели в молчании, жевали великолепные бургеры с двойными котлетами, карамельным луком и соленым огурчиком и смотрели на море. Алина как будто и не собиралась заводить разговор, и я, чтобы занять тишину, стал рассказывать ей про Остров.

— Тенерифе называют Островом Вечной Весны из-за особенностей местного климата; а у нас — Остров Вечной Осени. Тут всегда как будто начало октября: промозглая прохлада, безветрие и туман. У нас не бывает ни жаркого лета, ни слишком морозной зимы, снега мало, и он редок, листья с деревьев падают лишь к декабрю, так что иногда невозможно понять, весна сейчас, зима или осень. И сильных штормов не случается тоже; говорят, это сочетание разных факторов, ветров, течений и геологии.

— Остров Вечной Осени, — задумчиво повторила Алина.

— Да, — подтвердил я.

И рассказал, что много веков назад Большой Совиный остров имел дурную славу: тут жил былинный колдун Демид, и считалось, что он наложил на остров заклятие — те, кто приходил сюда, обратно не возвращались.

— Как на острове у Цирцеи или Калипсо, — заметила Алина.

— Скорее, как в стране лотофагов: они вкушали запретное и забывали себя. Говорят, что название нашей Демидовки происходит как раз от имени того самого колдуна, а сам он до сих пор прячется где-то в пещерах под Островом.

Алина усмехнулась, стянула перчатки для бургера и сказала:

— У меня несколько вопросов.

Я сразу собрался; странно, но вопросы касались в основном логистики: как построено внешнее морское сообщение, каким транспортом оно осуществляется, по какому графику приходят и уходят грузовые корабли и прочее. Я предложил даже вызвать Добчинского, в смысле Антона, который гораздо более меня был в теме морских перевозок, злорадно обрадовавшись возможности выдернуть его в выходной, но Алина ответила, что это лишнее. Тогда я сам рассказал ей, как мог, что суда снабжения приходят в Порт на северной стороне Острова, что курсируют они только по будним дням, а с вечера пятницы и до утра понедельника никогда ни одно судно, исключая очень редких гостей Шефа, на Остров не приходило. Алина внимательно выслушала; мы опять посидели молча, а потом она посмотрела на часы — не на золотые Cartier, а на другие, на правой руке, которые я не сразу заметил, довольно крупные, круглые, похожие на Tag Heuer. На циферблате мигал зеленый огонек. Золотистая прядь упала ей на лицо; я снова отметил, что она как-то потусторонне красива, будто гостья из иного мира, и уже начал думать, не пригласить ли ее куда-то вечером, как вдруг Алина сказала:

— Хотите, я покажу, какой могу быть обворожительной?

— Хочу, — ответил я ошеломленно.

— Тогда пригласите меня выпить.

— Зельда Фитцджеральд? — сообразил я.

— Да, — улыбнулась Алина. — «Спаси меня, вальс».

— Я удивлен, что вы с ней знакомы, — признался я.

— А вот я нисколько не удивлена,