Омут морока и тайн - Мария Щедрина
Даже раненая, она бежала намного быстрее, поэтому, пока албыс не покинула зал, я вновь схватилась за оружие. Теперь я заставила нож выйти из ноги женщины и ни в коем случае не дать ей покинуть зону отдыха. Тем самым я вновь решила сразу две проблемы: открывшееся из опустевшей раны кровотечение рано или поздно ослабит албыса, а лезвие, которое будет витать перед горлом, позволит задержать ее.
Сначала женщину так поглотило желание сбежать от внезапно появившегося сильного врага, что она не заметила нож. Она, наверное, видела только темный прямоугольник спасительного коридора, приближающийся с каждым шагом. Не видела она не только нож, уже замерший тонкой серебристой линией в проеме. Албыс не увидела даже мемориал Марине. Ну, или ей просто было наплевать на абсолютно неизвестную ей умершую. Она пронеслась мимо, задевая стул, тот пошатнулся, и портрет в рамке неумолимо полетел на пол. Я подбежала к нему, когда он почти долетел до пола, и успела поймать его. Конечно, фотография – это просто бумажка, имеющая мало общего с человеком, которого уже не вернуть, но мне кажется кощунством вот так просто уронить портрет.
Я хотела бережно поставить рамку обратно, но случайно столкнулась взглядом с изображением Марины. В горле тут же встал неприятный комок, и я с трудом удержалась от того, чтобы разбить стеклянную поверхность. Светлые глаза этой Марины смотрели так же, как настоящей, прямо, открыто и весело, но мне чудился в них немой упрек. «Это ты виновата, – говорили ее мило улыбающиеся губы. – Ты оставила моего сына сиротой. Что, если он вырастет таким же, как та, которую ты сейчас ловишь?»
«Вот именно, ловлю, – попыталась я успокоить саму себя. – Мне сейчас не до глупого чувства вины. Я должна довершить то, что мне поручила Екатерина». Моргнув, я отвела глаза от портрета и быстро поставила фотографию обратно.
Вовремя. Потому что в следующую секунду на меня налетела бесшумная женская фигура. Албыс заметила, что ей не выйти, и решила, что лучшая защита – нападение. Ладно, это даже похвально. Почти застала меня врасплох.
Почти. Такое маленькое слово по значению и длине, но такое существенное в драке.
Прежде всего я толкнула албыса в плечо, заставляя ее повернуться ко мне лицом, чтобы она меня не могла укусить. Та пошатнулась всего на мгновение, но мне хватило его, и я ударила женщину ногой в ножевую рану. Голова ее дернулась от боли, черные волосы задели мои. Я попыталась поймать ее за шею, чтобы зажать пасть, сделать вид, что хочу ее задушить, и взять энергию ее ткани для управления ее одеждой, однако к албысу вместе с болью пришла ярость. Она схватила меня за руки и стала выворачивать их. Я сделала все, чтобы удержать в ладони нож и вырваться, но если первое получилось, то на второе сил не осталось. Послать второй нож себе на помощь я не решилась – может не хватить сил, а албыс, увидев освободившийся путь, наверняка ранит меня и сбежит. Из-за крепко сжатых запястий прикоснуться к чему-либо и взять энергию предмета я не могла. Черт! Магией не воспользоваться, а физически я слабее ее. Я могла только отбиваться ногами, но толку от этого было мало. Я лишь растрачивала силы и давала ей вцепиться в меня. Что делать?
Резко обернувшись, я поискала взглядом Хоффмана. Тот лежал без сознания и не мог помочь. Ранен и абсолютно бесполезен, как я и думала. Однако его вид заставил меня кое-что вспомнить.
Допрос. Там случилось неприятное, но умный человек все запоминает, чтобы потом использовать… А это идея! Моя сила может быть в моей слабости, как бы банально это ни звучало, и в моем любимом эффекте неожиданности.
Я резко перестала сопротивляться и упала на бок. Албыс, как и я, когда пыталась забрать у Хоффмана бумажку с именами, этого не ожидала и полетела за мной. Мы обе приземлились на пол, только моя противница – с удивлением, а я – с готовностью. Пользуясь ее секундной заминкой, не вставая, я прижала нож к ее горлу. Албыс испуганно вздрогнула, падая головой мне на руку, но я тут же прижала нож снова. Теперь деваться ей было некуда.
Однако она оказалась хитрее, чем я думала. Руку, на которую упала голова со смазливым, не очень молодым лицом, пронзила боль, да такая, что я с трудом удержалась от крика и не выпустила нож из рук. Она меня укусила. Причем не так, как Артема, слегка. Судя по тошнотворному хрусту, она достала до кости. В глазах не потемнело, и боль была относительно терпима – значит, не перелом, но близко. И отпускать албыс меня, судя по всему, не собиралась. Ладно, хотя бы яд уже не выпустит. У албысов он вырабатывается дважды в сутки, и, учитывая попавшего к нам пациента-жертву, она обе попытки уже истратила. Значит, от меня ей никак не избавиться. Мне просто надо потерпеть до приезда Службы. А терпеть я умею. Ожоги вытерпела, а это ерунда в сравнении с ними.
Я знала, что это вряд ли поможет, но не удержалась от удовольствия приподняться на локте прокушенной руки (вот теперь в глазах от боли потемнело) и бросить в лицо этой якутке средних лет, на вид совсем не похожей на чудовище:
– Попалась. Каково это – быть моськой, которой осталось только лаять на слона?
Зубы албыса вонзились в руку еще сильнее, и я снова упала на пол.
– Думаю, тебе самой лучше известен ответ на этот вопрос, – отозвалась она.
Голос такой же красивый и нежный, как и лицо. Идеальная убийца. Последняя, на кого подумаешь, если жертву найдут наполовину съеденной.
– Почему? Мне не больно, – спокойно солгала я. – А вот тебе будет очень больно, если…
Я выразительно прижала лезвие к ее горлу, хотя не до такой степени, чтобы выступила кровь.
На самом деле поддерживала я этот разговор не просто так. Почти каждого человека можно ранить не только ножом или магией, но и словами. Нужно только найти подходящую тему. Унижение, угрозы, муки совести… Если найти больное место у албыса, то, возможно, она расслабится и выпустит мою руку. А я тогда уж сделаю все возможное, чтобы не дать ей укусить себя заново. В конце концов, тогда одна рука освободится, и я смогу взять