Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Страх смерти на албыса не подействовал, как и унижение, и я пошла дальше. Вряд ли поможет, это банальщина, но…

– И не противно тебе бросаться на людей? – поинтересовалась я и попыталась воззвать к морали (бесполезное занятие, но хоть что-то): – Убивать и калечить как-то нехорошо.

Наверное, вполне было ожидаемо, что в ответ я услышу смех. Высокий и мягкий, как перезвон колокольчиков. Однако последовавшие за ним слова, надо признаться, поразили меня, спокойную, циничную.

Хотя кому, как не мне, спокойно реагировать на неадекватных кровожадных родственников?

– Я съела собственных мужа и сына – думаешь, меня хоть как-то трогают остальные люди? Ты ведь так не думаешь, правда? Ты не похожа на дуру. У тебя умные глаза.

На какое-то время я потеряла дар речи. Еще после поселения я часто задавалась вопросом: как? Как можно вредить собственному ребенку? Созданию, которому дал жизнь, которое является частичкой тебя. И вот теперь опять. Наверное, я никогда этого не пойму.

А албыс продолжала. Изначально я хотела раздразнить ее, но теперь мы, видимо, поменялись местами. Впрочем, она говорила напрасно. Как бы я ни удивлялась, нож выпускать не собиралась.

– Да, я убила многих людей. Убить мужа входило в мои изначальные планы. Я хотела ребенка и хорошей жизни, а мужчина мог дать и то и другое. Он и дал. А потом я его начала есть. У него было дурное мясо, а органы еще хуже, он испортил их алкоголем и табаком. Но это первый живой человек, которого я ела, и он казался мне самым вкусным.

Она говорила, упиваясь своим рассказом, как злодейка. Хотя кто она, если не злодейка, которой остается только пугать других тем, что ей нравятся ее злодеяния?

– Его мяса хватило бы надолго, поэтому я не собиралась больше убивать в ближайшее время. И уж тем более сына. Только он пошел в отца. Родился человеком. Разве такого можно назвать сыном? Вот тот мальчик, – она заговорила о Леве, – он сын. Это не его мать там?

Албыс кивнула на портрет – значит, все-таки заметила его. Может, и толкнула специально, чтобы меня задержать?

– У него глаза грустные…

Я поняла, что этот монолог нужно заканчивать.

– В тюрьме у тебя будет много времени подумать, кто кому сын, а кто – нет, – резко оборвала я женщину, переводя разговор на другую потенциально болезненную тему.

Более болезненным становился и укус, хотя мне казалось, что хуже вряд ли будет. Все, что ниже локтя, онемело и промокло от крови, а теперь снова будто ножом резануло. По моему лбу скатилась капелька пота.

Я попала в точку. Судя по черным точкам в уголках глаз, я скоро потеряю сознание от боли, а значит, надо ускоряться с дразнением албыса. Прекращать уже в любом случае было поздно.

– Да-да, тюрьма, – вкрадчиво продолжала я. – Знаменитые подвалы СБМС. Впрочем, даже если это миф, тебе все равно придется несладко. Скармливать тебе живых людей там никто не будет. И ты не просто один раз не сдержалась, поэтому сочувствия или помощи не жди.

Боль озлобила меня, и я прижала нож к ее горлу еще сильнее. Теперь на полуприкрытой шарфом коже появилось несколько капель крови.

– Есть, правда, и другой вариант, – добавила я.

Я предполагала, что албыска хоть немного присмиреет, но она снова рассмеялась мне в лицо.

– Этот другой вариант мне нравится больше. Все лучше, чем сидеть в неволе и мучиться. Давай. Или ты, в отличие от меня, слишком слаба для убийства?

Наверное, самое глупое, что только можно сделать, – повестись на слабо. Однако, когда злишься, тебе адски больно, ты напугана, устала или все вместе, можно совершить и не такую глупость. Тем более когда больше всего на свете хочется, чтобы то, что происходит сейчас, закончилось. Тем более она сама попросила.

Из последних сил, почти теряя сознание, я снова приподнялась на локте, занесла нож и вонзила его в тело албыса. Он вошел легко, будто в масло, и мне в лицо брызнуло что-то теплое, с металлическим запахом.

Нос уловил горькую вонь дыма. На самом деле ее не было, это мозг решил напомнить кое-что похожее на то, что сейчас произошло. Такое же убийство. По руке прошла дрожь, и нож выпал из моих ослабевших пальцев.

В эту минуту в коридоре раздались топот нескольких пар ног и крик:

– Всем оставаться на местах! Спецотряд Службы безопасности магических созданий!

Шесть оперативников СБМС и Екатерина Алексеевна застали жуткую картину: темный зал, на полу кровь. Не скажешь, что он ею прямо-таки залит, но кровь есть и явно бросается в глаза. У одной из стен валяется раненый Хоффман без сознания, тоже в крови. Посреди зала в смертоносный клубок сплелись молодая ведьма, то есть я, и людоедка постарше – тут, думаю, пояснения не нужны. Выглядим мы обе так, будто сейчас умрем, но, хоть и сильно ранены, вполне себе живы.

Никого я не убила на самом деле, хотя мозг услужливо отреагировал именно так. Буду еще снова марать руки и потом винить себя из-за какого-то албыса! Но разговорчивость и храбрость ее, надо сказать, я поумерила, глубоко вогнав острое лезвие ей в ключицу. Хорошо, что я знаю анатомию – ранила так, что легкое не задела, хотя могла бы. Ненадолго от боли албыс потеряла сознание, как и я, а когда мы обе очнулись, спасительная Служба уже была здесь. Хорошо, что я успела вынуть нож из раны своей соперницы и заставить его и его собрата снова рассыпаться на шпильки. В ином случае я бы привлекла нежелательное внимание СБМС. Магические артефакты, особенно такие, – штуки опасные и зачастую контрабандные. Простым магическим созданиям ими пользоваться нельзя.

На какое-то время после прихода помощи в зоне отдыха повисла звенящая тишина. От слабости из-за потери крови я с трудом держала глаза открытыми и поэтому видела, какой удивленный и напуганный вид у Екатерины. Чего это она так? Я же спросила разрешения ранить албыса… Я с трудом приподняла голову и подала голос, чтобы совсем уж не пугать других:

– Я… поймала ее.

Мой голос звучал спокойно, но неприятно слабо. Так он звучал только после получения ожогов.

Затем я кивнула СБМС:

– Здрасьте.

Пока сотрудники СБМС медленно обходили нас с албысом по кругу, видимо, думая, как наиболее безопасно для меня и себя повязать ее, а может, не стоит ли забрать и меня, если уж я тоже такая кровожадная, к Екатерине Алексеевне вернулся дар речи.

– Серова… – медленно произнесла она непривычно тонким голосом (или это у меня в ушах звенело?). – Что тут произошло? Что натворило это существо?

Она медленно огляделась и, кажется, только сейчас заметила Артема, потому что тут же окликнула его по имени и подбежала к нему. Мне от этого стало легче. Не очень-то приятно умирать от боли в чуть ли